Проклятие победителя
Шрифт:
Кестрель с трудом вдохнула. Руки и ноги совсем не слушались. Что же она наделала?
Джесс подхватила ее под локоть.
— Ты, похоже, заболела!
— Нет, просто знатно раскошелилась, — снова встряла остролицая. — Ваша болезнь называется проклятием победителя.
Кестрель обернулась.
— Что это значит?
— А вы, я смотрю, редкий гость на торгах? Проклятие победителя — это когда выигрываешь аукцион, заплатив непомерную цену.
Толпа редела. Распорядитель торгов расхваливал нового раба, но невидимая нить, которая притягивала валорианцев к арене, уже
— Я ничего не понимаю, — пожаловалась Джесс.
Кестрель и сама не понимала. О чем она только думала? Что и кому хотела доказать? «Нечего тут доказывать», — сказала она себе. Кестрель повернулась спиной к арене и заставила себя сделать шаг вперед, оставляя все, что натворила, позади.
2
Зал ожидания для покупателей представлял собой террасу, с которой открывался вид на улицу. Внутри стоял стойкий запах пота. Джесс ни на шаг не отходила от подруги, опасливо поглядывая на железную дверь в углу. Сама Кестрель изо всех сих старалась не смотреть в ту сторону. Она никогда раньше здесь не бывала. Покупкой домашних рабов занимался либо ее отец, либо управляющий.
Аукционист стоял возле мягких кресел, поставленных для валорианцев.
— Ага! — заулыбался он при виде Кестрель. — Вот и победительница! Я боялся, что заставлю вас ждать, поэтому ушел с арены, как только смог.
— Значит, вы лично встречаете всех покупателей? — удивилась Кестрель его услужливости.
— Только избранных.
Кестрель стало любопытно: слышен ли их разговор через решетку окошка в двери?
— В остальных случаях, — продолжил распорядитель, — оплату принимает моя помощница. Она сейчас на арене, пытается пристроить близнецов к господам. — Он закатил глаза, всем своим видом показывая, как хлопотно продавать родственников вместе. — Ну, — пожав плечами, добавил он, — может, кому-то нужен комплект.
В зал вошли еще двое валорианцев, муж и жена. Распорядитель улыбнулся, предложил им присесть и заверил, что вот-вот освободится.
— Это знакомые моих родителей, — прошептала Джесс. — Ты не против, если я пойду поздороваюсь с ними?
— Конечно! — ответила Кестрель.
Она понимала, что Джесс не хочет лишний раз сталкиваться с грубой изнанкой рабовладения, хотя каждый день пользуется трудом рабов: ранним утром одна рабыня готовит ей ванну, а поздним вечером другая распускает ее волосы перед сном.
Как только Джесс ушла к своим знакомым, Кестрель выразительно посмотрела на распорядителя аукциона. Тот кивнул, достал из кармана большой ключ, открыл дверь и сделал шаг внутрь.
— Ты, — приказал аукционист на гэрранском. — На выход.
Послышался шум, после чего распорядитель снова появился в дверном проеме. За ним шел раб. Он поднял голову и встретился взглядом с Кестрель. Глаза у него были серые, как холодная сталь.
Кестрель вдруг испугалась. И дело не в серых глазах, которые были не редкостью среди гэррани. Пугающее впечатление скорее производила разбитая скула. Так или иначе, Кестрель почувствовала себя неуютно.
Раба как будто ничто вокруг не интересовало. Для него попросту не существовало ни Кестрель, ни тюремщика, ни его самого.
Распорядитель торгов запер железную дверь.
— Ну вот, — хлопнул он в ладоши. — Осталась мелочь — оплата.
Кестрель протянула ему кошелек.
— Здесь двадцать четыре.
Аукционист помедлил.
— Двадцать четыре — не пятьдесят, госпожа.
— Вечером я пришлю остальное с управляющим.
— А если он, скажем, заблудится по дороге?
— Я дочь генерала Траяна.
Распорядитель улыбнулся.
— Я знаю.
— Для нас это не деньги, — продолжила Кестрель. — Просто сегодня у меня нет с собой пятидесяти клиньев. Или вам недостаточно моего слова?
— Разумеется, достаточно.
Аукционист не предложил забрать покупку в другой день, а Кестрель, в свою очередь, не стала спрашивать, почему он с такой злобой посмотрел на юношу, когда тот проявил непослушание на арене. Она подозревала, что, если молодой раб останется здесь хоть ненадолго, распорядитель не упустит возможности отомстить ему.
Аукционист задумался. Выбор был непростой. Можно отказаться отдавать товар, пока не будет полной суммы, но тогда покупательница, чего доброго, оскорбится, и сделка сорвется. А можно прямо сейчас забрать чуть меньше половины денег, рискуя так никогда и не получить остаток.
Однако он был хитер.
— Позвольте проводить вас домой. Я хотел бы сам посмотреть, как Коваль устроится на новом месте. А ваш управляющий как раз сможет расплатиться.
Кестрель взглянула на раба. Когда прозвучало его имя, он открыл глаза, но головы не поднял.
— Ладно, — согласилась она.
Кестрель подошла к паре валорианцев и спросила, не смогут ли они проводить Джесс домой.
— Разумеется, — ответил мужчина. «Это сенатор Никон», — вспомнила Кестрель. — А как же вы?
Она кивком указала на двоих гэррани, стоявших у нее за спиной.
— Со мной пойдут они.
Джесс понимала, что распорядитель аукциона и непокорный раб едва ли годятся на роль сопровождающих. Кестрель тоже это знала, но нелепое положение, в котором она оказалась по собственной вине, разозлило ее настолько, что она махнула рукой на правила приличий.
— Ты уверена? — спросила Джесс.
— Да.
Супруги посмотрели на нее с удивлением, но решили, что дело их не касается. Правда, сплетня выйдет хорошая.
Кестрель покинула невольничий рынок и отправилась домой. Распорядитель и Коваль шли следом.
Район, разделявший грязную рыночную площадь и Зеленый квартал, она пересекла быстрым шагом. Здешние улицы, построенные валорианцами, были проложены под прямым углом. Кестрель знала дорогу, но теперь ее не оставляло ощущение, будто она сбилась с пути. Сегодня все казалось ей незнакомым. Проходя мимо казарм Воинского квартала, где она часто бывала в детстве, Кестрель вдруг представила, как против нее поднимаются легионы.