Проклятие победителя

Руткоски Мари

— И еще, — голос Кестрель дрогнул, — если я решу выйти замуж, то сама выберу за кого.

— Разумеется. Выбирай любого достойного валорианца.

Справедливо, решила она.

— Я согласна.

Генерал потрепал дочь по щеке мокрой рукой.

— Вот и умница.

Кестрель в задумчивости брела по коридору. В ночь перед приездом отца она не спала. Перед глазами стояли три костяшки с пчелами, кинжал в руке Айрекса, кинжал в ее собственной руке. Кестрель вспомнила, какой могущественной она

чувствовала себя в одной ситуации и насколько беспомощной оказалась в другой. Она изучила свою жизнь, точно расклад в игре, и наконец решила, что нашла верную стратегию. Но Кестрель забыла, что играть в «Зуб и жало» ее научил отец. Теперь она начинала понимать, что, кажется, согласилась на очень невыгодную сделку.

Кестрель прошла мимо открытой двери библиотеки, но потом остановилась и вернулась назад. Внутри две рабыни вытирали пыль. Услышав шаги, они оглянулись и посмотрели… нет, уставились на молодую госпожу, как будто у Кестрель на лбу были написаны все ее промахи.

Лира, хорошенькая зеленоглазая рабыня, обратилась к ней:

— Госпожа?

— Ты не подскажешь мне, где найти Коваля? — Кестрель сама не знала, почему назвала Арина не настоящим именем. Лишь мгновение спустя она поняла, что до сих пор никому не рассказала, как его зовут на самом деле.

— Он в кузнице, — сразу же ответила Лира. — Прошу прощения, но…

Кестрель развернулась и пошла к двери, ведущей в сад.

Ей хотелось отвлечься. Но когда она услышала звон металла и увидела, как Арин выкладывает кусок железа на наковальню и проходится по нему молотом, Кестрель поняла, что зря сюда пришла.

— Да? — произнес Арин, не оборачиваясь. Его рубашка намокла от пота, а руки были покрыты сажей. Он оставил готовый клинок остывать на наковальне, а сам положил в печь новый кусок металла. На мгновение Кестрель увидела его профиль, очерченный неровным светом.

— Я подумала, что мы могли бы сыграть. — Она старалась говорить непринужденно.

Арин нахмурился.

— В «Зуб и жало», — уточнила Кестрель. Потом добавила чуть более уверенно: — Ты вроде знаешь эту игру.

Он поворошил угли щипцами.

— Верно.

— И еще ты намекнул, что сможешь меня обыграть.

— Я лишь сказал, что валорианке не следует играть с гэррани.

— Нет, ты специально подобрал слова так, чтобы понять можно было как угодно. Но я знаю, что ты имел в виду.

Арин повернулся к ней, скрестив руки на груди.

— Мне не до игр — много работы.

Кестрель невольно обратила внимание на угольную пыль, набившуюся ему под ногти.

— Я могу тебя освободить от нее.

Он отвернулся.

— Я предпочитаю доводить дело до конца.

Надо было уйти. Оставить его здесь, в шумной и жаркой кузнице. Кестрель не собиралась ничего больше говорить, но в последний момент все же не удержалась.

— Все равно тебе меня не обыграть.

Арин бросил на нее уже привычный взгляд, полный презрения, но потом

усмехнулся, чего раньше не бывало.

— И где мы будем играть? — он обвел рукой кузницу. — Здесь?

— В моих покоях.

— В ваших покоях? — Арин недоверчиво покачал головой.

— В гостиной. Или в приемной, — прикинув, добавила Кестрель, хотя предпочла бы не играть с ним в комнате, где их может увидеть кто угодно.

Арин задумался, облокотившись на наковальню.

— Гостиная вполне подойдет. Я доделаю последний меч и приду. В конце концов, не зря же вы разрешили мне ходить в дом. Надо пользоваться привилегией.

Он хотел сказать что-то еще, но замолчал, вглядываясь в лицо Кестрель. Ей стало не по себе. Почему он так на нее уставился?

— У вас грязь на щеке, — коротко сказал Арин.

Затем он взял молот и снова принялся за работу.

Только добравшись до ванной, Кестрель поняла, в чем дело. Наклонив зеркало под нужным углом, она поймала янтарный отблеск закатного света и увидела то, о чем сказал Арин и о чем пыталась предупредить ее Лира. Бледное пятно тянулось от скулы к подбородку. Этот след оставила рука отца, когда он напоследок коснулся щеки Кестрель, словно скрепив договор печатью.

12

Арин успел помыться и переодеться. Когда он появился на пороге гостиной, Кестрель отметила, что держится раб непринужденно. Не дожидаясь приглашения, Арин прошел в комнату, отодвинул второй стул и уселся напротив Кестрель. Он расслабленно, почти небрежно положил руки на стол и по-хозяйски откинулся на обитую парчой спинку стула. В господской гостиной он смотрелся на редкость органично.

С другой стороны, Арин и в кузнице смотрелся ничуть не хуже. Кестрель отвела взгляд и сгребла рассыпанные игральные костяшки. Наверное, это особый талант — легко вписываться в любое окружение. Она сомневалась, что смогла бы так же.

— Это не гостиная, — сказал Арин.

— Вот как? — Кестрель перемешала маленькие пластинки. — А я-то, дурочка, гостей здесь принимаю.

Губы Арина изогнулись в полуулыбке.

— Это комната для письма. Вернее, — он вытянул шесть костяшек, — была когда-то.

Кестрель тоже набрала нужное количество пластинок. Она решила не выдавать своего любопытства. Нельзя позволить себя отвлечь. Кестрель разложила костяшки лицом вниз.

— Подождите, — остановил ее Арин. — На что мы играем?

Об этом Кестрель позаботилась заранее. Она достала деревянную коробочку из кармана юбки и поставила на стол. Арин тут же взял ее в руки и потряс. Раздался тихий стук.

— Спички. — Он бросил коробок обратно на стол. — Не больно-то высокая ставка.

А на что еще играть с рабом, которому нечем расплачиваться? Она долго ломала голову над этим вопросом и ничего лучше не придумала.

— Может, я просто боюсь проиграть, — ответила Кестрель, пожав плечами. Затем она высыпала спички на стол и поделила поровну.