Произвол
Шрифт:
Но Юсеф не любил, когда его поучали, и требовательно перебил шейха:
— Ну и что?..
Шейх ничего не ответил, но его молчание не предвещало ничего доброго.
Один из крестьян, уже не раз порывавшийся одернуть строптивого юношу, наконец не выдержал:
— Зачем спорить о том, в чем мы ничего не смыслим? Вертится земля или не вертится… Да нам не отличить засеянную пашню от пустой, не найти дорогу в безлунную ночь…
Услышав эти слова, Юсеф так рассердился, что готов был поколотить обидчика, но тот вовремя поспешил уйти.
Женщины все громче
— О-о-о! Кто-то укусил меня в ногу!
Все кинулись к старику. Тут пастух заметил ползущего по стене скорпиона, смахнул его на пол и растоптал.
Крестьянин громко стонал. Перепуганные овцы стали метаться по двору.
— Что тут у вас случилось? — донесся голос соседки Ум-Омар.
— Нашего гостя укусил скорпион! Иди помоги, чем можешь! — позвал ее кто-то.
Шейх велел всем отойти от пострадавшего; помазав слюной место укуса, принялся читать первую суру Корана. Прибежала Ум-Омар и велела дать ей бумагу, спички и чай. Она рассекла иглой ранку и осторожно стала высасывать из нее яд. Затем сожгла бумагу, а пепел, смочив в чае, приложила к ранке.
В это время мимо дома проходил управляющий и, услыхав шум, остановился.
— Зачем вы собрались здесь в такой поздний час? Что-нибудь случилось?
— Мы слушали шейха Абдеррахмана, а когда настала пора расходиться, скорпион укусил вот этого старика.
Управляющий подошел к пострадавшему:
— Чего разлегся? Ступай домой! Вопишь, как роженица. Пуля в тебя угодила, что ли? И вы расходитесь, — обратился он к остальным. — Пора выгонять скотину.
Шейх Абдеррахман с управляющим пошли к Занубие, дом которой находился на главной площади, рядом с дворцом бека. У ворот Занубии сидели люди.
— Где это вы были до поздней ночи? — спросила одна из женщин. — Наверно, слушали всякие премудрости шейха, в которых мы ничего не смыслим?
— Да покарает аллах шайтана! — ответил шейх. — Неужели и ты, Занубия, против нас?!
Женщина вскипятила чай, а муж ее погнал стадо на пастбище.
— Погода хорошая, так что завтра наверняка приедет бек, — сказал управляющий.
— Он приедет повидаться со своими возлюбленными? — подхватил шейх. — Да, падок он до женщин!
Только с Софией ничего у него не получается. Она любит мужа. Напрасно бек себя мучает.
— Запретный плод сладок! — язвительно заметил управляющий. — Ведь ты, Занубия, в сто раз лучше, а вот беку Софию подавай. Ох и натерпелся я из-за нее! Бек покоя мне не дает. А что сделаешь? Бек есть бек. Еще ни одна девушка не устояла перед ним. Только София. Боюсь, как бы он со зла ее не порешил.
— Хочешь, я помогу? — предложил управляющему шейх. — Эта женщина меня уважает, я учу Корану ее детей. Попытаюсь ее уговорить. Ведь мы с тобой друзья.
— Не стоит, пожалуй. Ты не знаешь всех тонкостей этого дела.
— Будь мы с Софией подругами, я постаралась бы тебе помочь, — вмешалась в разговор Занубия. — Впрочем,
Шейх улыбнулся:
— В старости мы все повернем свои взоры к аллаху, воззвав к его милосердию.
— Поздно уже. По домам надо расходиться, — зевнув, сказал управляющий.
Расстались они, когда луна залила своим сиянием поля, холмы и пруд, а на траве прозрачными каплями засверкала роса. Деревня была объята тишиной.
Пастух, тот самый, которому бек подарил абаю, завернувшись в нее и в овечью шкуру, верхом на лошади объезжал отару. Вдруг сторож, карауливший поле, заметил овец.
— Чьи овцы? — сердито крикнул он..
— Мои, — раздался голос Абу-Омара. Поздоровавшись, сторож спешился. На вид ему было около шестидесяти. На плече — ружье, вокруг пояса — патронташ.
— Ох, Абу-Омар, — невесело вздохнул сторож. — Что у нас за жизнь? Никакой радости, одно лишь горе. Но что поделаешь? Приходится мириться. А у тебя как дела? Как дети?
— Слава аллаху, живут потихоньку. Семья большая: шесть мальчиков и четыре девочки. Трех я замуж выдал, дедом уже успел стать. Тяжело сидеть в седло и день и ночь. Но с этой лошадкой я никогда не расстаюсь, даже сплю в седле.
Помолчали. Вскоре сторож опять пожаловался:
— Жена больна. Ум-Омар пыталась лечить ее огнем, но толку никакого.
— Я слышал, завтра бек приезжает, будет охотиться на зайцев. Это правда?
— Да, правда. Надо собрать ему молока. Ты ведь знаешь, его управляющий хуже зверя. Совсем замучил крестьян. А у меня все выспрашивает, с кем бы ему переспать. Сколько зла причинил этот негодяй мне, старому больному человеку! А стоит появиться французам из полицейского отдела, так он, точь-в-точь как бек, начинает сразу же орать: «Привяжи коней, задай им корм, режь барана, жарь мясо!» Будто я женщина и других дел у меня нет. И все эти унижения я терплю из-за куска хлеба! Так-то, Абу-Омар!
— Да вознаградит нас аллах за долготерпение! Живем честно, чтобы не стыдиться перед людьми. А сейчас скажи лучше, что нового у шейха Абдеррахмана.
— Шейх ненавидит меня, только вот понять не могу за что. Говорит, ты не молишься. Но я ведь неграмотный, ты же знаешь, ни читать, ни писать не умею. Не верю я этому шейху. Он считает меня грешником, а я, клянусь аллахом, не делаю ничего плохого. И уж наверняка я угоден аллаху больше, чем он. Пусть аллах заклеймит всех их позором!
В это время раздался протяжный гудок Паровоза — это проходил поезд из Алеппо. Он шел с севера на юг, и в нем, как всегда, было много пассажиров, особенно при перевозке французских солдат. Одни из них поддерживали Петена, другие — де Голля, одни были союзниками англичан, другие — их противниками.