Проходные дворы
Шрифт:
Понемногу фирма Рывкуна начала сдавать свою продукцию в знаменитый магазин на Арбате. Вот там-то и были классные эксперты, но, видимо, их просто взяли в долю.
Дело кончилось трагически. Со слов одного из крупных чинов КГБ я узнал следующее.
ЦК КПСС готовил подарок какому-то иностранному гостю, видимо, как я понял по намекам, самому Арманду Хаммеру. Управление делами выделило средства, и на Арбате приобрели не очень дорогую, но вполне пристойную вазу работы Фаберже.
Подарок вручили. Гость благополучно отбыл «за бугор», а через некоторое время до главы партии
Такое простить было невозможно. В комиссионку нагрянула совместная бригада КГБ и ОБХСС, работали быстро и споро. Посадили всех, кого могли. Но монарший гнев не утихал. Хрущев приказал стереть с лица земли воровскую малину. Приказ выполнили точно и в срок. Старинный особняк размолотили клин-бабой. Улица стала похожа на челюсть с выбитым зубом. Лет двадцать мы ходили мимо этих печальных развалин…
Но давайте вернемся на сегодняшний Арбат.
Сначала мне хочется вспомнить Мюнхен, русский антикварный магазин, недалеко от Ратушной площади.
Мы сидели с хозяином, давним моим московским знакомым, и пили кофе. В кабинет осторожно протиснулся дорогой соотечественник с большим кейсом.
– Русским серебром интересуетесь?
– Конечно. А что у вас?
– Фаберже, – гордо сказал визитер.
– Не надо, – резко ответил мой приятель.
Когда владелец серебра ушел, мой товарищ разъяснил эту пикантную ситуацию.
– Ты понимаешь, есть канал из России, по которому гонят сюда туфтового Фаберже. Главное, работы-то отличные; продавали бы просто как новодел, был бы отличный спрос и деньги неплохие получили бы. Нет, им обязательно Фаберже нужен. У вас весь Арбат этим завален.
Откровенно говоря, ничего подобного я в арбатских магазинах не видел.
Замечательные ребята из спецотдела милиции, работающие на этой территории по антиквариату, рассказали мне, что по сей день, как и раньше, сюда стекаются краденые ценности. Совсем недавно они провели остроумную оперативную комбинацию и задержали людей, ограбивших Петербургский артиллерийский музей. Они привезли на продажу в столицу драгоценные доспехи и драгоценный старинный меч. В маленьком кафе, рядом с культурным центром независимой Украины, я сижу с человеком, который знает практически все об антиквариате.
– Сюда приходит много хороших вещей, но, как ты понимаешь, не все оседает в магазинах. Здесь работает целая бригада бойцов, а во главе стоит один грузинский авторитет. Он сейчас живет в Париже.
– Фамилию можешь назвать?
– Нет.
– Кличку?
– Тоже нет. Да и тебе не советую глубоко влезать в это дело. Понимаешь почему?
Я понял, и мы, допив кофе, пошли пройтись по залитому солнцем Арбату.
Он разительно не похож на улицу моей юности. Но это же не главное. Мимо нас проходят компании совсем молодых ребят, они заходят в летние кафе, заказывают пиво. Им хорошо и весело в этот солнечный день. Они не видели топтунов, не знают о том, что здесь пролегал путь сталинского кортежа. Им хорошо на этой улице, потому что она – их данность.
У японцев есть отличная пословица: «Прошлого уже нет, а будущего может не быть, надо жить сегодняшним».
Тверской
У каждой власти свое понимание прекрасного. При Великом вожде всех народов в Москве меняли памятники.
Мудрого, грустного Гоголя, сидящего в кресле, работы знаменитого скульптора Андреева, заменили на подтянутого, похожего на маршала писателя, жизнеутверждающе глядящего в перспективы московских улиц.
Сходство с военачальником Николаю Васильевичу придал его творец – академик Академии художеств Николай Томский, специализировавшийся на скульптурных портретах крупных военных.
Одно время карающая рука советского изобразительного искусства занеслась над опекушинским Пушкиным. Товарищу Жданову не понравилось минорное настроение великого поэта. Слишком грустно глядел он на творения рук наших веселых современников.
Много лет спустя замечательный историк Иван Алексеевич Свирин показал мне несколько рисунков проекта памятника Пушкину – ничего более чудовищного я в своей жизни не видел.
Но умер Жданов, и «дело Пушкина А.С.» в ЦК ВКП(б), видимо, закрыли, а замечательный памятник работы Александра Михайловича Опекушина временно оставили в покое.
Он стоял, открывая Тверской бульвар. Похоже, в генах москвичей был заложен импульс, заставлявший их назначать свидания у этого памятника. Начиная с двенадцати часов дня до позднего вечера у памятника толпились мученики свиданий.
Площадь перед Пушкиным была не очень большой, поэтому «часовые любви» стояли частенько практически плечом к плечу.
Но радетели новой социалистической культуры не оставляли великого поэта в покое.
Как сейчас помню, я встретился со своей барышней Леной у знаменитого памятника, потом она заболела гриппом, и только через неделю мы вновь договорились о свидании на старом месте. Пришли – а памятника нет: переехал он на другую сторону улицы Горького. И сразу осиротел Тверской бульвар.
Московский острослов, поэт Михаил Светлов, дал свое объяснение этому масштабному акту.
На доме на углу улицы Горького и Тверского бульвара поставили фигуру советской балерины.
– Вы знаете, – говорил Светлов, – почему Пушкин стоит с опущенной головой? Не хочет заглядывать под юбку комсомолке, стоящей на крыше дома. Правительство пожалело его и перенесло на другую сторону.
Это случилось в 1950 году.
Тверской бульвар, смирившись с расставанием, продолжал жить, как и прежде, радуясь, что ему пока оставили памятник Тимирязеву.
Перенос памятника великому поэту не повлиял на прекрасную привычку московского бомонда гулять по самому зеленому бульвару.
В городе тогда, надо сказать, военных было больше, чем сегодня, но начиная с 1947 года они старательно обходили Тверской бульвар. Все дело в том, что легендарный конник Гражданской войны генерал-полковник Ока Иванович Городовиков в том далеком году вышел в отставку и катастрофически скучал. После завтрака он выходил на бульвар и в сопровождении несчастного адъютанта, которого за ним закрепили на всю оставшуюся жизнь, совершал пешую прогулку.