Проходные дворы
Шрифт:
Вот этим и воспользовался гвардейский офицер: он начал выкусывать камни, когда целовал дамам руку. Дамы не возражали, что красавец офицер чуть дольше, чем требует этикет, и более страстно целовал руку, а когда замечали пропажу камня, то были уверены, что потеряли его.
Попал Буланин под подозрение только в 15-м году, когда выкусил здоровенный, как орех, изумруд у жены французского посланника.
Но тогда, уже уйдя с военной службы, он стал любовником жены великого князя Кирилла Владимировича и, вполне естественно, был близко знаком со всеми действующими
Поэтому-то Белецкий и поручил задержать его не начальнику Московской сыскной полиции Карлу Петровичу Маршалку, а гению политического сыска и интриг полковнику Мартынову.
Московская охранка взяла Буланина, он был предан суду, лишен всех званий и привилегий и отправлен рядовым на фронт, где и сгинул в сырых окопах под Ригой. Сгубил бывшего штабс-капитана бриллиантовый дым.
В 1957 году я уволился из армии. Москва, как ни странно, очень изменилась за то время, что я ее не видел. Куда-то подевались многие мои веселые друзья, и вечерний променад по улице Горького стал не таким притягательным, а может быть, мы просто повзрослели. Трудно сказать.
Но с удивительным постоянством по московскому Бродвею продолжали гулять деловые – магазинщики, бойцы службы быта, комиссионщики. Их дамы по-прежнему удивляли прохожих роскошными шубами и россыпью бриллиантов.
Драгоценные камни считались в столице лучшим вложением капитала.
Однажды ко мне пришел приятель, которого я знал еще со школьных времен.
– Помоги мне в одном деликатном деле.
– В каком?
– Понимаешь, я женился, живем мы с родителями жены в маленькой квартире, а тут кооператив замечательный в центре подвернулся, но нужно внести все деньги сразу.
– Тебе нужны деньги?
– Нет. Деньги у меня будут, но для этого надо продать одну вещь.
Он вынул из кармана мешочек, в котором во время войны мы носили в школу чернильницы-непроливайки (это был именно тот мешочек, на нем еще оставались ржавые следы чернил того времени), и достал из него широкий золотой браслет, усыпанный камнями.
Он положил его на стол, и моя скромная комната в здоровой коммуналке на улице Москвина преобразилась, словно светом каким-то наполнилась.
– Откуда у тебя эта красота? – спросил я.
– Бабушка разрешила продать. Я пошел в комиссионку, но там за нее дают немного, и знакомые нашли мне купца.
– Понятно. Ты хочешь, чтобы я пошел с тобой и проследил, чтобы тебя не кинули.
– Именно.
– Хорошо. Только вещь дорогая, за нее вполне могут башку пробить. Я возьму с собой еще одного корешка.
Я позвонил своему коллеге по спорту, прекрасному боксеру Андрюше Родионову, и мы втроем отправились на встречу с перекупщиком.
Встретились мы с купцом зимним вечером на улице Неждановой. Я узнал его: десятки, сотни раз видел его на улице Горького. Высокий красивый блондин с лицом виконта из западных фильмов и, сразу видно, физически сильный. Он был всегда дорого и строго одет, ходил один, иногда останавливался поболтать
Женя Юрист посмотрел на нас, узнал, конечно, и усмехнулся.
– Вы что, Витя, – обратился он к моему товарищу, – всю сборную по боксу привели?
Мы с Родионовым многозначительно усмехнулись.
– Ну что ж, – сказал мне купец, – вы знаете меня, а я знаю вас, так что возможность кинуть минимальна. Пойдемте.
Мы свернули под арку, вошли в подъезд, спустились в полуподвал и попали в коридор большой коммунальной квартиры.
Здесь было пьяно и шумно. В одной из комнат рыдал аккордеон: гулялась свадьба, как я понял, молодого флотского лейтенанта.
Женя Юрист подошел к двери одной из комнат, открыл, и мы оказались в маленьком тесном помещении.
У окна стоял колченогий канцелярский письменный стол, рядом – платяной шкаф, ровесник первой пятилетки, и три венских стула.
Четверо здоровых мужиков с трудом умещались в этой конуре.
– Тесновато? – усмехнулся Женя Юрист.
– Ничего, – находчиво ответил мой друг Андрюша, – в тесноте, но не в Бутырке.
– И то верно. Где вещь?
Виктор достал заветный мешочек и вынул браслет.
Купец сел за колченогий столик, зажег настольную лампу, достал лупу и долго рассматривал браслет.
– Да, та самая вещь.
Потом посмотрел на нас с Андрюшей, втиснувшихся между окном и столом, и спросил:
– А если бы я…
– Не надо было бы этого делать, – широко улыбнулся полутяж Андрюша.
– Я так и понял.
Он подошел к шкафу, открыл его, и мы с изумлением увидели, что он совершенно пуст. Там лежал только сверток, завернутый в газету.
– Считайте.
Я прозвал этого человека Ключником. С удивительной точностью он появлялся на улице Горького около полуночи и заканчивал свою прогулку с рассветом. Он словно открывал на ночь и закрывал под утро московский Бродвей.
Женя Юрист оказался человеком непростым – прямым потомком старинного польского королевского рода. У него была одна из самых звучных восточно-европейских фамилий. Чем он занимался в свободное от фарцовки время – не знал никто. Как-то он говорил, что работает художником-шрифтовиком, потом вдруг стал сценаристом на студии научно-популярных фильмов. Правда, ни одной картины, поставленной по его сценарию, я не видел. Но он был весьма информированный человек в отношении подпольной торговли «розочками».
Однажды днем мы обедали с ним в ресторане «Астория». По дневному времени зал был практически пуст, скучающие официанты сидели в углу за служебным столиком. И вдруг они встрепенулись, словно кавалерийские кони, услышавшие звук трубы.
В зал вошел, опираясь на дорогую трость с затейливой ручкой, высокий и весьма немолодой человек, в прекрасно сшитом, песочного цвета костюме.
Оглядевшись, царственно кивнул моему спутнику. Манерами он напоминал провинциального актера, играющего короля на сцене Кимрского театра.