Шрифт:
Олег Блоцкий
Прогулки по Грозному
Даже во время войны ночной Грозный был более освещенным, чем сегодня. Нынче столица Чечни поражает темнотой, унылостью и запущенностью. Электричество подают с огромными перерывами, да и то напряжение слабое лампочки горят вполнакала. Многие жилые дома пусты. Их хозяева просто-напросто уехали из республики.
"В Россию едут, - говорит мой собеседник, пожилой чеченец.
– А что делать? Работы нет, дети в школу не ходят, пенсии выдаются редко. В деревнях, особенно горных, люди порой голодают. Да еще эти бандиты, которых развелось
В столице практически все мужчины передвигаются с оружием. Подавляющее большинство машин без номеров, что означает одно - они угнаны за пределами Чечни. Причем не какое-либо старье, а достаточно респектабельные иномарки, на которых и по Москве нестыдно проехать.
Время от времени в Грозном слышится стрельба, а по ночам она, случается, переходит в канонаду. "Друг у друга караваны бензовозов отбивают", - прокомментировал одну такую перестрелку мой знакомый, прекрасно осведомленный о теневой жизни полевых командиров.
Хаос в управлении, а вернее, полное отсутствие такового усугубляется еще и экономической разрухой. В Чечне почти все привозное: сахар, мука, крупы, соль и т. д. и т. п. Цветы на рынке столь же кусачи, что и в Москве.
Зато производят здесь отвратительнейшего качества бензин, который продается всюду, в том числе за пределами республики, куда вывозится окольными тропами. Однако подобным бизнесом могут заниматься лишь избранные. Любая самодеятельность контролерами этого промысла, а точнее - все тем и же полевыми командирами, жестоко пресекается.
– Как же вы выживаете?
– как-то спросил я у стоящей на рынке чеченки.
– Слава Аллаху, сын в России живет и оттуда деньги постоянно пересылает. У кого в России родственники, тем легче. Они всегда помогают. А если бы Россия перестала подавать газ и электроэнергию, то мы бы точно с холоду и голоду померли.
– А пенсия, пособия по инвалидности из Москвы получаете?
– Деньги, в том числе и пенсии, в первую очередь выделяются тем инвалидам-боевикам, которые пострадали во время боев с федералами. Я своих денег не видела больше года. Здесь прав тот, у кого больше силы. А к кому я пойду? Ведь власти все равно нет.
Именно это ставят в вину Масхадову оппозиционные полевые командиры, забывая о том, что как раз они и сделали все для того, чтобы реальной власти в республике президент не имел. Более того, как только Масхадов собирался принимать какое-либо решение, идущее вразрез с желаниями, скажем, Салмана Радуева или Шамиля Басаева, они немедленно стягивали своих вооруженных сторонников в Грозный, накаляя обстановку до предела. Справедливости ради надо заметить, что, будь на месте Масхадова любой другой человек, экономическая ситуация была бы такой же, если не хуже.
Однако все это не мешает оппонентам президента заявлять о никудышном руководстве и том, что нити управления республикой Масхадов давно потерял.
За нами - родня
Между тем в феврале 1997 года республика ликовала: война с Москвой закончилась победой и унизительными для Кремля договорами с сепаратистами, не за горами желанная независимость, которая, безусловно, должна принести процветание и стабильность. В единственно
Прошедшие два года камня на камне не оставили от иллюзий. И дело даже не в том, что Кремль упорно обходит молчанием все разговоры о чеченском суверенитете. Москве, по-моему, сейчас совершенно не до Ичкерии. Все силы российских политиков направлены исключительно на борьбу друг с другом. Выходит, безвластие и экономический упадок в Ичкерии во многом результат политики самих чеченцев?
Известно: в Чечне еще во время войны сложились устойчивые группировки, и лада у лидеров нет и, видимо, не будет. Разногласия между ними существовали даже во время войны. Но тогда все трения отступали на второй план перед лицом общей опасности. "Главное - вышвырнуть российскую армию и предателей - завгаевцев, - утверждали и полевые командиры, и рядовые боевики.
– А между собой мы сами разберемся! Причем мирно и без всякой ругани!" Об этом говорили мне и Аслан Масхадов, и Шамиль Басаев, и Мовлади Удугов, и Зелимхан Яндарбиев, и Лечи Дудаев.
Однако противоречия и недовольство друг другом появились буквально сразу после ухода Российской армии. Каждый из боевых командиров не только по-своему видит путь Чечни, но и считает: что может претендовать на реальную власть. Подобные амбиции подкрепляются силой: за любым из командиров стоит не только тейп, но и "свой" район, где проживают представители родного клана (читай: вооруженные сторонники).
Практически все горные районы - вотчина Шамиля Басаева. Особенно селение Ведено и Ца-Ведено, в котором, собственно, и находится родовой дом семьи Басаевых. Во время войны брат Шамиля - Ширвани - был комендантом Веденского района.
Гудермес в восточные земли республики, примыкающие к Дагестану, в основном контролирует Салман Радуев.
Урус-Мартан, в частности, и практически весь район "держит" Хаттаб, к которому стекаются и стекаются братья-ваххабиты со всего СНГ. В первую очередь из Таджикистана. Хаттаб понимает, что такое сила, и потому постоянно ее наращивает.
А военная мощь командира позволяет все: он может не подчиняться законно избранной власти, в состоянии казнить и миловать, выступает в роли третейского судьи.
Как-то я спросил одного вооруженного до зубов боевика: "Вас же должны разоружать, автоматы отбирать?!"
Чеченец рассмеялся: "Отбирают у тех, за чьей спиной силы нет. Я принадлежу к бригаде Гелаева, и поэтому никто не посмеет меня тронуть".
Аслан Масхадов не раз заявлял, что не допустит развития ситуации по афганскому сценарию (в Кабуле после ухода советских войск лидеры оппозиции сцепились в беспощадной борьбе за власть). И в самом деле, Чечню от Афганистана отличает национальная и религиозная однородность общества, к тому же все понимают: чеченцев мало, и если разразится война друг с другом, это обернется добровольным самоуничтожением народа.