Прогулка под луной
Шрифт:
Внизу стояла подпись: «Аля Дедюш. Июнь. Поселок Лесной».
Маша вскочила, потом снова плюхнулась на кровать. В висках стучало, слезы катились, то и дело попадая в рот. Она натянула брюки, футболку, снова схватила листок. Строчки прыгали перед глазами, как блохи. Значит, все-таки она убежала из-за Маши… Куда?
Девушка уставилась на Алькину пустую кровать. Господи, что она скажет Звереву? Денис сам пришел за Машей. Увидел ее, заплаканную, с листком в руке, подошел. Прочитал стихи.
— Слушайте! Если исходить из этой записки… она по крайней мере убежала сама! А?
Маша кивнула, улыбаясь сквозь слезы.
— Ну так идемте скорее, там Никита ждет.
Они побывали везде: на озере, в дубовой роще, в сосновом лесу, наконец добрались до сторожки лесника — безрезультатно. Никаких следов.
Вернулись к вечеру — подавленные, уставшие, опустошенные.
— Миша приезжал. Пока ничего, — виновато встретила их Инночка.
За столом сидели, давясь ужином. Вкуснейшие Минины котлеты не лезли в горло. Все поняли, что предстоит еще одна ночь неизвестности.
Маша добрела до бани. Вылила на себя ведро теплой воды, подержала в тазу ноги. Ступни горели.
Накинула махровый халат и поднялась наверх.
Пустая мансарда хмуро уставилась на нее всеми предметами. Алькины вещи: майка, халатик, кроссовки, полосатый тигренок, бинокль… Ее листки со стихами и рисунками, разбросанные на подоконнике как попало, — все это казалось Маше беспощадным укором.
Мысль о том, что предстоит провести целую ночь в этом помещении, до краев полном одиночества, стала невыносимой. Маша сидела на своей кровати, бесцельно глядя в окно. Слушала звуки: вот кто-то внизу, в бане, загремел ведром, вот кто-то прошел по саду, шаркая тапочками. Включили фонтанчик полива в помидорах. Только бы не кончались звуки!
Когда на сад упадет тишина, станет совсем жутко.
Но тишина наступила как неизбежное. Маше казалось — ее слух не различает даже кузнечиков. Когда среди неумолимой тишины она услышала скрип двери внизу и тяжелые шаги на лестнице, она не испугалась, а скорее обрадовалась.
Столь невыносимо было одиночество.
В мансарду вошел Зверев. В темных, как асфальт ночного шоссе, глазах Маша прочитала боль. Он молчал, а она не знала, как его утешить. Она впервые понимала и жалела его
— Маша, обнимите меня, пожалуйста…
Она послушно протянула руки, обхватила ладонями его голову и притянула к себе. Он порывисто обхватил ее руками. Так они сидели некоторое время, тесно прижавшись, грея друг друга своим теплом.
Потом Маша отняла от своего живота его голову, наклонилась и поцеловала его глаза, лоб, колючие щеки… Потом губами нашла его рот и поцеловала в губы.
Зверев замер, принимая ее осторожную ласку. Маша почувствовала, как две ладони на ее спине потяжелели, словно налились свинцом, и поползли вверх, обжигая кожу даже через ткань халата. Он вынул непослушными пальцами заблудившуюся шпильку из ее волос, и те рухнули вниз искрящимся водопадом.
Внезапно Зверев резко выпрямился, Маша поймала его взгляд — взгляд раненой собаки. Он метнулся в глубь комнаты, не находя себе места.
— Господи! Что я делаю?! — простонал он. — Моя дочь сейчас одна, ночью, а я… Никогда не прощу себе, если с ней что-то случится. Понимаете? Я теряю ее второй раз! После того как нашел! После того как пять лет пытался узнать хоть что-то… — Он махнул рукой и бросился к выходу.
— Денис!
Машин окрик остановил его у самой двери. Он застыл, прислонившись лбом к дверному косяку.
— Не уходите, Денис…
Он обернулся. Глаза — как сгусток дыма.
Маша подошла к нему и обняла так просто и естественно, будто они уже много лет были вместе. Она обвила руками его торс, как ветки дикого винограда обвивают растущее рядом дерево. Он наклонился и ткнулся носом в ее волосы. Потом Маша ощутила на лбу, щеках короткие прикосновения его горячих губ.
Она закрыла глаза. А когда он легко поднял ее и понес на кровать — обхватила руками его шею. Махровый халат распахнулся, и она почувствовала всем телом присутствие властной мужской силы, гипнотическое воздействие сдерживаемого страстного дыхания, выдающего чужое волнение.
И эта сила подчинялась ей, была нежной и ласковой, и она знала, что может остановить ее малейшим жестом. Но она не хотела останавливать. Нервная чувственность Зверева вызывала в ней ответные импульсы, и она сама обнимала и целовала в ответ с жадной безоглядностью, будто ночь грозила обернуться концом света и это были последние в жизни объятия.
Под утро, вконец опустошенные, они уснули. Маша спала без сновидений — глубоко и спокойно. Волосы на лбу шевелились от ровного дыхания Дениса.
Они не проснулись ни тогда, когда в курятнике проорал петух, ни тогда, когда с протяжным мычанием пошла со двора Марта, ни тогда, когда первый, робко просочившийся сквозь хвою луч превратился в сноп янтарного света.
Глава 20
Их разбудили детские шаги на лестнице.
Маша проснулась и толкнула Зверева. Поздно. Одеться или хотя бы разбежаться по разным кроватям — не успеть. Они сели, натянув до подбородков одеяло, уставились на дверь.