Программа
Шрифт:
Ли повернулась и прикрыла рот рукой, не сумев сдержать довольную улыбку.
— О, — хрипло прошептала она, — это ты.
Выражение ее лица изменилось, когда она увидела мешок в его руке, куски скотча, свисающие с его запястья…
Если она крикнет, сюда сбежится куча зомби в синих рубашках.
— Ты здесь для того, чтобы меня похитить. — В ее голосе послышались острый страх и обида.
Тим засунул мокрый платок в карман:
— Уже нет.
— Ты лгал. Как все остальные. — Ее щеки задрожали, она готова была расплакаться. Ли попятилась к занавеске, и Тим ничего не сделал, чтобы
— Твоя погибшая дочь. Ее ты тоже выдумал?
— Нет.
Они смотрели друг на друга, звукооператорский пульт гудел рядом, распространяя вокруг тепло. Тим едва успел отметить про себя неожиданно повисшее в зале молчание, как вдруг из-за занавески раздался какой-то треск, за которым последовал вопль ТД, не усиленный микрофоном:
— …что случилось у меня со звуком?
Ли бросилась обратно к пульту:
— О черт! О черт!
Тим быстро нырнул за вешалку, растянувшись на полу на животе. Как раз вовремя, в этот момент Скейт отдернул занавеску одной рукой, другой он прижимал к уху рацию. Из-за пояса у него выглядывала рукоятка ножа — явно не та вещь, которую обычно приносят с собой на семинар.
Он заметил разложенную на полу подкладку и одним быстрым движением вынул нож из-за пояса. Он держал нож лезвием вверх, глядя на Ли:
— В чем дело?
В зале, в котором сидело несколько сотен Нео в ожидании новых указаний, повисла тишина.
— Ни в чем, — выдавила из себя Ли.
Скейт ногой пихнул тряпку на полу:
— А это еще что такое, черт возьми?
— В нем спрятан кабель от микрофона.
Тим, не дыша, следил за этим разговором через целлофановые чехлы, которыми была укрыта висящая на вешалке одежда.
Из рации Скейта снова послышался голос ТД:
— …ну …что там у вас?
Ли, поджав губы, смотрела на лезвие ножа в руках у Скейта:
— Я… просто отключилась. Вошла в общую медитацию.
Скейт окинул Ли взглядом. Наверное, он заметил, что ее голос слегка дрожит. Наконец он нажал на кнопку рации и засунул нож обратно за пояс:
— Она вырубилась.
— Пожалуйста, объясни Ли, что, если она не устранит неполадку в работе микрофона, я потеряю всю группу.
Нагнувшись над графическим стабилизатором, Ли возилась с рычагами, регулирующими частотность. Скейт окинул ее долгим взглядом, потом вышел.
— Убирайся отсюда, пока свет не зажегся, — сказала Ли. — Если Скейт тебя поймает, мы оба окажемся по уши в дерьме.
Тим поднялся на ноги и остановился, не зная, как поступить.
— Ты уже достаточно всего сделал. Все. Просто уходи. Сейчас же.
— Мамочка! — закричала женщина тоненьким, как у маленькой девочки, голоском. — Ма-а-а-мочка-а-а-а!
Через несколько секунд зал наполнился высокими громкими криками. От этого хора у Тима мурашки по спине побежали. Больше всего это смахивало на совместное пение пациентов психушки.
Тим подполз к занавеске и выглянул. Скейт ушел на свой пост, но несколько Про ходили по рядам и поддерживали вошедших в явный клинч людей жалобными причитаниями:
— Мамочка. Папочка. Где вы?
Стэнли Джон и Джейн ходили между распростертыми на полу вопящими хныкающими телами и добавляли
— Мы вообще не хотели ребенка. — Со лба Джени, склонившейся над рыдающим мужчиной, градом катился пот. — Ты никчемный.
Тим внимательно понаблюдал за передвижением людей в синих рубашках, потом, улучив момент, быстро перекатился на ковер. Он как раз успел выкатиться на открытое место, когда на него обрушился сверху голос Стэнли Джона:
— Что ты здесь делаешь?
— Мама, — проревел Тим, — где моя мама?
— Ей нет до тебя никакого дела. Она тебя бросила. — Стэнли Джон двинулся дальше, чтобы пораспинать еще кого-то.
Сквозь общий шум и смятение пробивался мощный властный голос:
— ТД здесь с вами. Вы в безопасности. Ваш провожатый здесь. — Постепенно общая истерика прекратилась, слышались только отдельные отрывочные всхлипывания. — А теперь я выведу вас из детской. Повернитесь и попрощайтесь со мной, вашим провожатым. Я сейчас уйду, но я всегда буду здесь, внутри вас. Всегда. Когда свет в комнате зажжется, вы проснетесь и не будете помнить ничего из того, что с вами произошло.
Зажегся свет, и все зашевелились, поднялись на ноги. Больше всего сцена походила на то, что павшие на поле боя вдруг ожили и встали. Когда Нео, пошатываясь, вернулись на свои места, ТД продолжил как ни в чем не бывало:
— В Программе мы больше всего презираем жертву. Не знаю, как вы, а я жутко устал жить в обществе жертв. У нас можно подать в суд на табачную компанию, потому что вы по своей воле курили тридцать лет. Можно подать в суд на телепередачу, если ваш тупой ребенок себя поджег. Черт, да можно даже «Макдоналдс» засудить за то, что человек отрастил себе жирную задницу. Лучше не гладить коллегу по руке, иначе вас могут обвинить в том, что вы ее домогаетесь, делаете из нее жертву. В Программе мы сами отвечаем за свои решения. Мы не прикрываемся отговорками. Но некоторые из вас все еще склонны это делать. И такой ход мыслей заразен. Вы должны отвергнуть желание быть жертвой. Нет ничего бесполезнее, чем попытки ублажить, потворствовать, нравиться. Это признаки беспомощности. Вы должны вести себя так, как считаете нужным, делать все для себя. Не смейтесь из вежливости. Не звоните маме из чувства долга. Таким действиям не место в Программе. Здесь мы приветствуем силу… — Он обвел рукой слушателей.
— А не комфорт!
— Комфорт, удобство сделают вас слабыми. Только сила освободит вас. Мы стремимся к приверженности…
— А не к счастью!
— Вам не нужно быть счастливыми. Счастье для идиотов. Вы должны быть решительными. Вы должны проявить приверженность. Иногда это может означать страдание. Иногда — тяжелую работу над собой. Вы готовы работать над собой?
— Да!
— Я хочу, чтобы каждая группа выбрала самую большую жертву, которая подойдет сюда и сядет в Ряду жертв. — ТД положил руки на спинки двух стульев из длинного ряда, который прилежные Про соорудили на сцене. — Считайте это интенсивной терапией. — Он заговорил тише, в его тоне послышалась угроза. — Один из Про присоединится к нам на сцене. Вы уже знаете, кто это будет. — Ли, нагнув голову, прошаркала к сцене. ТД помог ей подняться на сцену, в его глазах мелькнуло милосердие, хотя улыбка оставалась жесткой.