Prognosis bona

Sgt. Muck

Страшно лишь в первый раз. Так они говорили, пока Габриэль учился ставить капельницу самостоятельно, пока выпускал воздух из системы за миллиметр до входа в вену, пока его учили ставить назогастральный зонд снова и снова на пациенте из соседней палаты, и никак не удавалось поймать акт глотания, чтобы пропихнуть трубку, как они говорили, когда он пытался удержать Сэма на месте во время пункции. Это ни разу не спокойно, это страшно всегда, каждый раз, когда он представляет, чем опасно его вмешательство. С каждым новым разом он боялся все сильнее и сильнее, пока не задрожали руки. Тогда Анна сказала ему, что катетеры ставить больше некуда, придется колоть так, а он не смог даже прощупать вену, впадая мгновенно в панику. Он сидел вечерами в кресле возле кровати, закинув на нее ноги, и смотрел телевизор, каждый

вечер все больше понимая, что его присутствие ощущают. Вены от постоянных уколов скрылись, и он уже хотел сдаться, когда Сэм пошевелил рукой и бессильно согнул пальцы, проводя по предплечью Габриэля. Это видел не только Габриэль, это видела и Анна. Она тут же бросилась за Кроули, проводившим здесь дни и ночи, а Габриэль разом успокоился, сочтя это за поддержку Сэма. Ему удалось ввести с первого же раза через ткани, так что он тут же облегченно плюхнулся на стул рядом с кроватью, стягивая жгут с плеча Сэма и настраивая скорость подачи физраствора. В этот момент Кроули зашел в палату вместе с Сингером, чтобы спросить у Габриэля, было ли это похоже на сознательное движение. Габриэль понятия не имел, как им сказать, что это было, он был слишком занят капельницей, так что на вопросы отвечала Анна. Кроули что-то объяснял ему про восстановление проводящих путей, но он не слушал, пытаясь понять, почему ему так страшно причинить боль, если он без сознания. Обычно первые уколы сопровождаются эйфорией – уколол кому-то, а самому не больно, да так и колешь, пока не надоест. Ведь сам ты боль не ощущаешь. С Сэмом все было иначе. Габриэль был настолько напряжен, что ощущал ту же иглу в самом себе, и часто его руки дрожали именно от фантомной боли.

Он понял, что начинает сдавать, к концу первой недели. Анна застала его в процедурном кабинете, выкидывающим шприцы в коробки для неопасного мусора, а крышечки – в опасный. Она мягко забрала из его рук остатки утренних вливаний, конечно, заметив, что он устал, после чего все так же молча забрала с собой в сестринскую. Он возражал, пусть и слабо – ему надо следить за Сэмом постоянно, ведь на него рассчитывают, а она только улыбнулась и обняла его молча в сестринской.

– Из тебя будет когда-нибудь отличный врач, Габриэль, - сказала она ему чуть позже, заваривая чай – из жестяной коробки, дорогой, какие обычно дарят пациенты на выписке. – Не потому, что ты хочешь учиться или не боишься вида крови, это все так, ничего не значит. Но то, что ты чувствуешь каждое свое вмешательство и осознаешь, как оно ощущается при любой твоей ошибке – это главное.

– Ага, помню я одну такую, - они оба обернулись на Джо в дверях. Старшая медсестра отделения Мэг наконец получила от главной медсестры Беллы, которая всегда добывала для отделения деньги, богатых пациентов и новейшее оборудование. Беллу никто не жаловал, но за скандал, устроенный Мэг, были благодарны, и теперь медсестер стало в два раза больше – ровно столько, сколько положено на дежурство этому отделению. – Иглу в задницу вогнала, а как вытаскивает, ак каждый раз кожу распарывает. Смотришь на задницу и сразу понимаешь, кто колол – вся в царапинах.

– Это ужасно, - вздрогнул Габриэль, мгновенно представляя такой укол. Он все еще плохо ставил внутримышечные, но Сэму, слава богу, их не прописывали, обезболивали через растворы капельниц, а то он бы не смог, да еще и лежа! А учитывая, что переворачивать его слишком тяжело для Габриэля, пришлось бы в бедро, а это самый травмирующий укол. Словом, о чем бы Габриэль не подумал, всюду была боль и ужас от возможных ошибок, от которых никто не был застрахован. Он сжал кружку и грустно отхлебнул горячий чай. Понял, что обжегся и тут же застонал – ну точно, полный неудачник, а ему еще и молодого парня доверили. – Я так буду бояться даже систему переставлять, - признался он девушкам, единственным из всех смен, кто никогда не смеялся над ним. – Или струйно вводить.

– Глаза бояться, а руки делают, - отмахнулась Анна. – Помнишь, вчера мочевой бабушке ставили? Я до того ни разу не ставила. Бабушкам ведь фиг поставишь, пока дырку найдешь – замучаешься, а еще и условия, сам понимаешь…

– В первый раз? – Габриэль поднял брови, только этим и сумев высказать свое удивление. Вчера Анна поставила его всего минут за пять, дольше промывала и выкачивала весь застой оттуда – не самое приятное зрелище,

но у Габриэля всегда получалось абстрагироваться. – Я думал, у тебя сотни таких.

– Да конечно. Вот не дай бог мужикам ставить… - на посту зазвонил телефон, пробежал какой-то знакомый врач из интенсивной, и Анна извинилась, отойдя к посту. Здесь всегда кипела жизнь, ведь на этом отделении лежали не двадцать дней, но много меньше, в основном снимали острые приступы и отпускали домой: кого умирать, а кого восстанавливаться. Габриэль лично видел, как молодого мужика лет сорока заново научили говорить за неделю – для него это был приятный шок.

– Знаешь, чем отличаются онкологи от нас, Габриэль? – спросил его Кроули, когда они сидели по обе стороны от кровати Сэма. Кроули сидел несколько расслабленнее Габриэля, тогда как он весь напрягся – а вдруг забыл дать какие таблетки, вдруг зонд не промыл. Черт знает, где глаза у этого шотландца, он все подмечает. – Они сражаются только раз. А мы встречаем наших пациентов снова и снова – пока последний инсульт не заберет их у нас.

– Онкологам хуже. Там умирают дольше и мучительнее, - пробормотал Габриэль. Он был однажды в таком отделении – от гнетущей атмосферы уже хотелось лично выйти в окно этажа так десятого, что и говорить о работе с пациентами, тем более что это все равно люди, с ними нужно разговаривать. – Чтобы туда пойти, нужно, наверное, быть нехилым оптимистом.

– Скорее, пессимистом. Им там проще, и они никогда не врут. Онкологические не выносят сожаления, но и равнодушия тоже – золотая середина не всем доступна. Хотя, в принципе, если ты так не умеешь, то и иди в пластические хирурги, да в дерматологи. Вроде бы и врач, а ничего такого не требуется, - Кроули был противоречивым персонажем в представлении Габриэля, даже его возраст – и тот был размыт внешностью и хорошо поставленной речью. Но он не притягивал, как доктор Сингер, постоянно ворчащий и выглядящий точь-в-точь ваш сварливый дедушка с умными глазами. Ему скорее было абстолютно плевать, как вы его воспринимаете. Это приводило Габриэля в восторг – если он и видел себя врачом, то скорее таким же самоуверенным, ничуть не меньше. Об этом он вспомнил под насмешливым – по-доброму – взглядом Джо.

– Добрый день, - неловко всунулся в сестринскую Винчестер-старший. Хотя Габриэль с ним не братался, он теоретически мог называть его Дином. А называя, краснел, так что предпочитал обходиться без имен. – Я ноутбук привез. Ну с блогом.

– Я сейчас подойду, - спешно подпрыгнул Габриэль на месте. Джо сидела спиной к заглянувшему Винчестеру, тогда как Габриэль ее выражение лица отлично видел. Но мужественно не покраснел еще сильнее – почему-то все вокруг в один момент перестали воспринимать его как парня. Это должность медсестрички так влияет? Он до сих пор видел только нескольких медбратьев, и тех крутых – в реанимациях, где в принципе нужна была сила. А какая сила у Габриэля? Так, подтянуться раз пять и то потому, что ничего не весит.

– Я что-то не помню, чтобы он к нам захаживал каждый день, - подколола его шепотом Джо, закрывая дверь сестринской. – Может быть, тут интерес какой замешан? – и подмигнула ему. – Все равно на меня не реагирует, а я старалась, - протянула она, и Габриэль покраснел до ушей, в основном, от такого признания. Он не то, что был ханжой, но как всякий подросток, еще не привыкшей к значительной доли личной жизни в обыденных реалиях, смущался и слышать этого не хотел, особенно от Джо, которую воспринимал как ехидную старшую сестру.

– Интерес у него к брату. А у меня интерес какой большой – что он сделал брату, что тот не хочет возвращаться? И чтобы я ему для этого нужен был? Глупость же, - Джо похлопала его по плечу, вероятно, прослушав все мимо ушей. И когда он проходил, глубоко дыша и пытаясь согнать краску с лица, мимо поста, то вдруг услышал:

– Какой у тебя… интерес большой! – и смех обеих медсестер. И хотя это было провокационно, но действительно смешно, так что Габриэль подходил к палате уже расслабленный. К своему удивлению, он снова обнаружил там Кроули. Под взглядом шотландца старший Винчестер как-то суетился, не знал, куда ему сумку от ноутбука поставить. Габриэль мягко забрал ее из его рук и убрал в шкаф, что прятался между двумя открывающимися дверьми у входа в палату. Когда он вернулся, Винчестер ерзал на кресле против доктора Кроули.