Профессор Влад

Кульбицкая София

Черт, что же делать?! Проклятая книга была единственной его надеждой!.. В какой-то миг у брата даже мелькнула мысль заказать по Интернету билет до Воронежа - за уик-энд он вполне смог бы обернуться, - однако он тут же отбросил ее, как несостоятельную: и впрямь, унизиться перед «Ильичом» было бы, пожалуй, еще противнее, чем перед Мастодонтом, которому он, по крайней мере, не успел ничем особенно насолить. А все-таки взялся за гуж - не говори, что не дюж: как не крути, а хоть что-то предъявить старику надо было. И тогда…

– …И тогда я снял со стены свою картину, - ну, помнишь, ту, «Эсмарха»?..

Конечно, картину я помнила, она мне очень нравилась: ее написал, обрамил и повесил над кроватью сам Гарри, на которого время от времени находил художественный стих. Сюжет ее, на первый взгляд, был прост - сияющее белизной эмалированное дно ванной,

а на нем ярко-розовая, похожая на грелку резиновая кружка для клизм… Но тут-то и выползала наружу вся суть и жуть картины: чем дольше вы вглядывались, тем сильнее лезли в глаза мерзкие, почти непристойные детали, делавшие привычную, банальную вещь отвратительно одушевленной: длинный, блестящий, нагло извивающийся червеобразный шланг; бесстыдное щупальце-присоска, сочащаяся слизью; нарочито-физиологичные складочки-морщинки, расширенные поры, мелкие черные волоски, растущие на резиновой коже… и в какой-то момент вы отводили глаза, не в силах вынести иррационального, но явственного и очень стыдного ощущения, будто еще немного - и страшный холст выдаст всему свету какую-то вашу интимную, тщательно скрываемую даже от самих себя унизительную тайну!.. Еще там были очень четко выписаны тени - вы словно воочию видели голую стоваттную лампочку, безжалостно освещавшую пространство ванной комнаты. Талантлив, талантлив был мой брат; я часто жалела, что он всерьез не занимается живописью - возможно, единственным, что у него могло бы получаться без всякого шарлатанства.

Но вредный старик, повидимому, был равнодушен к искусству. Едва взглянув на предъявленный ему шедевр, он сухо бросил, что, дескать, никакой шизофренией тут и не пахнет, зато явная сексуальная патология так и бросается в глаза, - после чего брезгливо отвернулся, предоставив опешившему автору наслаждаться своим творением в компании хихикающих однокурсниц.

– Ты представляешь, каково мне было?..
– озлился Гарри.
– Да половина девчонок из нашей группы отлично знает эту картину!..

Но еще горшее оскорбление Мастодонт нанес ему вчера, на экзамене, куда Гарри (вот придурок!) явился при полном параде - в черном смокинге, с белой гвоздикой в петлице и начищенных до зеркального блеска туфлях. И билет-то вроде бы достался легкий - «Ранний детский аутизм: симптомы, примеры адаптации». Мой названый брат изощрялся как мог, щедро сдабривая сухие и нудные академические сведения забавными примерами из жизни… Напрасно. Мастодонт, внимая его пламенной речи, только все скептичнее пожевывал сухими лиловатыми губами - и, наконец, окончательно скиснув, заявил, что, дескать, терпеть не может… ну, скажем так, пустозвонов (на самом-то деле старик выразился гораздо грубее - что-то вроде «мир-дверь-мяч» по английски). А, впрочем, у Гарри есть еще шанс натянуть на слабую-слабую «удочку» - достатошнотолько ответить на два-три дополнительных вопроса… Несчастный лох, естественно, проглотил наживку - и еще около получаса расточал перед экзаменатором сокровища своего блистательного красноречия. На сей раз старик слушал его очень доброжелательно, легко поигрывая по столу костлявыми пальцами и понимающе кивая, - а потом с улыбкой сказал: «Что ж, сударь, говорить вы умеете неплохо, однако фактические знания у вас на нуле. Государству такие специалисты не нужны. Я буду ходатайствовать о вашем отчислении из вуза.».

Тогда Гарри, которого понемногу начинало охватывать отчаяние, решил, что пришла пора выложить на стол последний козырь, все это время хранившийся у него про запас. Ловким жестом фокусника выудив из рукава визитную карточку («Garry Gudilin. Superfeeler»), он торжественно вручил ее профессору, намекнув при этом, что для иных привилегированных лиц его услуги могут быть и бесплатными; как бы невзначай он добавил, что уже сейчас видит в стариковских недрах застарелый простатит, который - если смотреть на него сквозь призму шестой чакры - выглядит как маленький, злобный красноглазый зверек, острыми зубками грызущий никчемное преподавательское тельце. Гарри был уверен, что ничем не рискует - ведь, если верить рекламным объявлениям в газетах и журналах, простатитом страдает едва ли не каждый мужчина в возрасте Мастодонта и даже моложе. Но тут его ждал неприятный сюрприз. Брезгливо отстранив изящную Гаррину кисть с зажатой в ней карточкой, старик заявил, что никакого простатита у него отродясь не бывало, - а если бы даже и был, то он, как человек здравомыслящий, обратился бы в районную поликлинику, а не к услугам шарлатанов…

Этой-то

роковой фразе и суждено было переполнить чашу Гарриного терпения: парадокс, но она взбесила моего брата сильнее, чем все предыдущие унижения, вместе взятые, - взбесила до такой степени, что он, забыв даже о зачетной книжке, выбежал из кабинета и со всех сил хлопнул дверью, - а секунду спустя вернулся и еще раз хлопнул, для верности…

– Почему?
– с любопытством спросила я, думая, что после тирады о шарлатанстве Гарри должен был зауважать и даже полюбить Мастодонта - первого, не считая меня, кто разглядел и понял его истинное лицо. Однако брат так и трясся от злости:

– Да как он смеет называть меня шарлатаном, старый идиот?!.. Я целитель, я несу людям добро, я… я… моя миссия…

Его ноздри трепетали, он задыхался, пытаясь сказать что-то еще, - но мне и этого было достатошно: я была напугана, почти как много лет назад, в детстве, когда однажды дядя Ося, отводя меня домой после очередной поучительной прогулки, решил зайти во двор не через арку, как обычно, а с торца, - и я, впервые увидев знакомые места в новом ракурсе, заревела от тоски и ужаса. Что он несет?.. Какая миссия?.. Какое добро?!.. Да тут еще, к довершению всех радостей, уголок братнина рта начал мелко-мелко подрагивать, и, что самое страшное, Гарри, кажется, даже не замечал этого; впрочем, в следующий миг он перехватил мой взгляд, быстро поднес руку к подергивающейся щеке и еще несколько секунд задумчиво поглаживал пальцами вибрирующий живчик:

– Тик, - смущенно сказал он, убирая руку.
– Вот до чего он меня довел, старый козел. Надо попить чего-нибудь успокаивающего…

Но выполнил он это намерение очень своеобразно: ухватил «Хеннесси» за шею так, словно это была бутылка пива, и, жадно припав губами к горлышку, задвигал кадыком.

Меня передернуло. Анна, все это время взиравшая на своего кавалера с материнской нежностью, укоризненно покачала головой:

– Наверное, он просто тебя за что-то невзлюбил, - вздохнула она.
– Вообще-то он добрый. Вот мне, например, он сразу поставил «отлично»…

– Да ну?
– недоверчиво пробормотал Гарри, возвращая опустевшую на три четверти бутылку на стол.
– Как же это он сподобился?..

Русалочка потупилась. Нет, об этом она рассказывать не будет: как-то неловко, стыдно, неприлично - да и вообще, не стоит того…

– Нет уж, расскажи!
– это уже мы с Гарри вдвоем накинулись на нее.
– Расскажи, расскажи!

Анна застенчиво улыбнулась. Ну, если уж мы просим… короче, дело было так. Еще задолго до начала сессии она, как в свое время и Гарри, успела наслушаться страшилок о неимоверной придирчивости старого педагога; название предмета - «медицинская психология» - тоже не сулило ничего доброго… В общем, переступая порог лаборантской кабинета анатомии, где проходил экзамен, Анна вовсе не надеялась на легкий исход, - тем более что накануне, прилежно зубря тексты конспектов, с грустью поняла, что ей, повидимому, никогда не стать такой же умной, как те, кто сочинял всю эту белиберду. Однако старик, вопреки ожиданию, так ни разу и не придрался к ее ответу (очевидно, не менее долгому, гладкому и безупречному, чем обтянутые бежевой лайкрой ноги). Он, в общем-то, не особо его и слушал, разглядывая сидевшую перед ним Анну с пугающей и неприятной дотошностью. Наконец, на середине особо заковыристой фразы, увешанной сложными наукообразными терминами, точно новогодняя елка - игрушками (Анна заучила только ее транскрипцию, не углубляясь в дебри смысла, а потому очень боялась сбиться!), он вдруг резко встал, сказал « Достатошно», затем шагнул к двери, быстрым движением повернул ключ в замке - вот так: «чик-трак»!
– и, присев рядом с Анной, занялся ее волосами…

– Как это - «занялся»?!
– А вот так. Поначалу он просто гладил их рукой, приговаривая: «Какие хорошие волосы»; но потом, видя, что она не протестует, - а она действительно не протестовала, какой уж там протест, она сидела не жива не мертва!
– он осмелел и начал целовать их, со стонами тереться о них лицом, зарываясь носом в искристый каскад. Ну, а потом…

– Что «потом»?..
– жадно спросил Гарри, у которого от волнения даже рот приоткрылся, - что, что было потом?..

Девушка пожала плечами. А что потом? Ничего… Чиркнул «отл» в зачетке и отпустил; ничего больше, в общем-то, и не было, - ну, можно еще добавить, что с тех пор, встречая Анну в коридоре, Мастодонт очень вежливо и проникновенно с ней здоровается…