Шрифт:
Annotation
Действие разворачивается в Японии в ночном клубе. Русская женщина едет в клуб работать певицей, но по прибытии ее ставят перед фактом, что либо она согласится стать хостесс, либо будет отправлена назад в Россию. Молодая женщина остается в роли хостесс и попадает в круговорот событий, которые словно пропустили ее через центрифугу и выпустили назад в Россию совершенно переродившейся личностью. Повесть-автобиография. Написана в 2005 году. Имя свое я в повести изменила, потому что, вероятно, стыдилась такого опыта, но и не рассказать о нем не могла.
Зоя Янковская
I
II
III
IV
V
VI
VII
VIII
IX
X
XI
XII
XIII
XIV
XV
XVI
XVII
XVIII
XIX
XX
XXI
XXII
XXIII
XXIV
XXV
XXVI
XXVII
XXVIII
XXIX
XXX
XXXI
XXXII
XXXIII
XXXIV
XXXV
XXXVI
XXXVII
XXXVIII
XXXIX
XL
XLI
XLII
XLIII
Профессия — лгунья
I
Меня всегда тяготил оседлый образ жизни. Размеренность и покой казались мне какой-то издёвкой судьбы. С самого детства моя жизнь часто была авральной. В школе я с пятерок резко скатывалась на двойки. Потом вдруг спохватывалась и спешно выкарабкивалась в хорошистки на короткое время. А когда меня утомляла роль положительной девочки, я снова превращалась в двоечницу. В отношениях с друзьями я тоже не выносила постоянства и, поэтому то обзаводилась бесчисленными обременительными знакомствами, то вдруг резко принимала решение распрощаться со всеми сразу, и оставалась совсем одна. В своей комнате мне позволялось делать всё, что захочу. Я разрисовывала стены в разные цвета, сама передвигала неподъемное пианино из угла в угол, и в завершение своего отрочества выломала огромную нишу, выложенную кирпичом. Мне нужно было куда-то девать свою избыточную энергию. Я задыхалась от однообразия и размеренности жизни.
Позже я уехала из своего города детства и поступила в университет. Как я там училась, по истечении лет совсем непонятно, потому что я не училась, а только и занималась тем, что создавала себе иллюзию радикальных перемен. Потом я вышла замуж и впала в блаженно-апатичное забытьё. Мне только хотелось удержать и сохранить моё тихое семейное счастье. Я вывернула свои залежалые пакеты с мулиными нитками и с наслаждением целыми днями вышивала крестиком. Я верила, что этот долгожданный внутренний покой больше не оставит меня. Но я обманулась. Это продолжалось недолго. Беличье колесо жизни снова повергло меня в уныние.
Наш семейный плот сонно болтался в стоячей воде безденежья, экономии и апатии. Я хотела выживать, бежать, стремиться. Это как нарастающий зуд у наркомана, который не может получить свою дозу. Вначале мне нужно было куда-то потихоньку идти. Потом хотелось бежать до одышки. Потом бежать, бежать и убежать.
II
И скоро я на самом деле убежала. Точнее, улетела. Я подписала шестимесячный контракт для работы в Японии. Я ехала работать певицей в ночной клуб. Неизвестность пугала меня и одновременно внушала какое-то трепетное чувство, как в детстве перед просмотром сказки в кинотеатре.
Мне сказали, что со мной полетит еще одна девушка, показали ее фото, вручили билет на самолет, пожелали счастливого пути, и я бросилась в неизвестность, как парашютист выпрыгивает из вертолета для прыжка.
Время вылета приближалось. Своей будущей сотрудницы в аэропорту я не встретила. Я не хотела прыгать со своим парашютом в одиночестве. И когда объявили мой рейс, я, обречённая, ватными ногами поплелась на посадку. В углу возилась с какими-то бумагами черноволосая худощавая девушка. Взгляд у нее был растерянный и беспомощный.
— Вы — Оля? — спросила я. Это прозвучало, как мольба. Если бы я добавила: «Умоляю, не говорите, что вы — не Оля», это было бы очень честно, потому что мои интонации говорили именно это.
— Ой, да-а! А вы Саша? — проговорила она, выдохнув с облегчением.
Оказалось, что летим мы в разных отделениях. Нам ничего не оставалось, как договориться о встрече в аэропорту Ниигаты.
Самолет оторвался от земли. Я смотрела в иллюминатор и видела уменьшающуюся под нами землю. Дома, леса, деревья в желтеющей листве становились крошечными на моих глазах. Мне хотелось разрыдаться от волнения. Я смотрела вниз и никак не могла понять, почему люди живут такими мелкими ничтожными страстями. Так много времени тратят на выяснения отношений, доказывают друг другу, кто прав и кто виноват, и кто чего стоит в этой короткой жизни. Всё было таким маленьким и бренным, как эта земля под нами, тающая в облаках. Потом я увидела море. Оно было похоже на бескрайние поля разлитого то ли пластика, то ли резины. Оно не было живым с большой высоты.
С Ольгой мы увиделись на выходе из самолета. Позеленевшие после посадки, мы ничего не слышали и утратили способность говорить. Я едва сдерживала рвоту. Ольге сдерживать было нечего. Она всё оставила в самолете в пакетике.
Меня обуяла меланхолия. Я мучительно сознавала, что в течение шести месяцев не смогу целовать маленькие ручки своего ребёнка.
Стоя в очереди возле таможенного контроля, я украдкой разглядывала свою новую знакомую. Эффектная, стройная и длинноногая, она легко общалась и улыбалась доброй светлой улыбкой. Блестящие чёрные волосы были по пояс. «Что за обстоятельства вынудили такую яркую девушку отправиться в Японию в качестве обыкновенной хостесс», — удивлялась я про себя. В контракте это было завуалировано словом «танцовщица». Я не вполне понимала, что такое хостесс, но предполагала, что это что-то вроде прислуги или официантки. Я слишком хороший смысл вкладывала в это слово. «Но я-то еду певицей, а не хостесс», — напомнила я себе. Эта мысль грела мне душу.
К нам подошел какой-то взъерошенный парень с засаленными волосами и нездоровыми кругами под глазами.
— Вы впервые в Японии. Да, девушки? — сказал он почти утвердительно.
— Да, — промямлила Ольга рассеянно.
Я избрала тактику сурового молчания. Засаленные волосы и круги под глазами внушали мне уверенность, что он подозрительный тип.
— По вашим глазам сразу видно, что вы впервые в этой стране. Так захотелось поддержать вас.
Он представился Вадимом и стал разглагольствовать о культуре и быте японцев. Он говорил, что песенки у них похожи на детские. Что все японцы педантичные и честные.
— И вообще, японцы — тоже люди, — заключил он высокомерно.
Перед выходом из аэропорта он подарил нам таксофонную карту и дал свой номер телефона:
— Обещайте, что позвоните, — потребовал он, прощаясь.
— Обещаем, — вяло отвечала Ольга.
Возле стеклянных дверей аэропорта стояла маленькая пожилая японка и держала в руках таблички, на которых полувысохшим фломастером были начерканы имена: «Olga Yakovenko» и «Aleksandra Strelkova». Это были наши имена, но мы не видели ни их, ни крошечной японки. Мы смотрели поверх её головы и бежали куда-то мимо неё с вытаращенными глазами. Так что ей пришлось догнать нас, опередить и едва ни ткнуть нам прямо в носы этими табличками. Мы были так впечатлены и стерильностью аэропорта, и той красотой, которая царствовала за его пределами, что от радости и восторга нечаянно, как-то небрежно, почти вскользь, поздоровались с этой женщиной. Она слащаво улыбалась и заглядывала снизу вверх нам в глаза.