Профессионалы

Шакилов Александр

…и разговор был действительно неприятным.

11. УАМАБУШИ

– Чужие, они, знаешь, вообще. Не наши какие-то. Больно наглые. Чо кривишься? Наглые-наглые. Кафе свои понастроили, травят народ дрянью всяческой. Разной. Лягушками этими паскудными. Вот ты, Орестовна, пробовала лягушек? Ужас какая дрянь – жрёшь её, а она из-под майонеза кетчупом квакает, жалостливо так: ква, ква.

– Ты, Петровна, свисти, да не пересвистывай. Нормальные хлопцы, Чужие-то. Моя онучка, Марьяшка,

за Чужого-то выскочила и довольна и не нарадуется: не гулящий, не курить, не пьёть, в карты не играеть – совсем! – религия у них, понимаешь, хвилосохвия не позволяеть – в карты-то. Вот помню, мой Васыль-Васылёк частенько бывало умантюлит в прехверанс да на всю ночку – и аванса как не было. И вдрободан. До синих веников. Лыка не вяжет. А ему на первую смену, за верстак, болты на звездолёты резать. Уразумела, да? А там строго, о-о, как строго. Так что ты, Петровна, свисти, да не пересвистывай.

Вот ведь заладили бабки – и не спиться им? Дал же Будда соседок, да квартиру на первом этаже не пожалел, да лавочку под окном единственной комнаты вкопал – очевидно, чтоб смирять гордыню и ради ниспослания душевных испытаний и адских мук…

Вот только о муках адских не надо – свежи воспоминанья…

– Орестовна, ты мне очи не отваживай, я знаю, о чём балакаю. Жабы ихние квакают, факт. А что не гулящий, так это ты, Орестовна, надвое сказала. У них, у Чужих, у чинджеров этих окаянных, по два кобелька с кожного боку – под скафандрами, в трусах из фольги – и всегда торчком. А Марьяшка, онука твоя – как есть хворая на передок, всегда доверчиво подол до ух задирала. И моего Мартынчика под себя лагодила, кровинушку мою, единственного внучка. Да только Мартынчик ей фитиля вкрутил, а жениться не пожелал. Ай, молодец какой. Кто ж на такой лярве-то жениться? Она ж со всем городом кувыркалась?! А зятёк твой инопланетный по незнанию окрутился, иммигрант чёртов, нехристь живородящая.

Акира завалил череп поролоновой подушкой и уплотнил щели одеялом. Не помогло: громче кричать принялись. Как на зло! Вот ведь социологи выискались, с политическим душком! Ну, ёлы, что ж делается в этом лучшем из миров?! – если почётные пенсионерки Вавилона обсуждают проблемы межгалактических отношений?!

– Сама ты, Петровна, на передок с гнильцой. Помню-помню твоих ласунчиков. В окошко лазали, да по трубе и пожарной лестнице. Ещё скажи, что неправда. А сама ты по молодости всегда в раскорячку хромала – ноги свести не могла…

– Я?!

– Ты!! Ты – кошка марсианская!! Ещё, небось, до сих пор течка случается?! А?!

– Я?! А ты… а ты…

И вознеслись души, жгутом древнего знакомства скрученные, полетели в рай поношений и гадостного словоизлияния. Всё припомнили: кто ещё в ремесленном ПТУ пряху подруге-сопернице в лапоть совал, а какая стервозина на бабку-кудесницу трёхмесячную стипендию потратила, чтоб чужого парня отворотить да к себе под бочок замаслить. Кто, а?

Всё помянули, должки старинные наковыряли, по залеченным мозолям протоптались – чудно время провели: разругались до колик в боках, едва в седые космы друг дружке не вцепились. Заодно весь дом перебудили, да и Акиру на копыта вскинули – феникс щёлкнул шпингалетами, открыл окно:

– Орестовна? Петровна? Ну, имейте ж совесть, не рассвело ещё, ну дайте ж поспать трудовому народу?!

– Тише, Акирчик, тише. Чо кричишь-то? Соседей на ноги подымешь. Тише, милай, спал бы ешё, рано, поди, на работу-то собираться. – Орестовна

сковырнула сухонькой лапкой верхний слой платков, скрывающий от постороннего любопытства содержимое плетёной из оптолозы кошёлки. Сумочку эту дамскую бабулька таскала с собой всегда и везде.

Петровна громко харкнула и высморкалась в носовичок и с закосом под прогрессирующий маразм прогнусавила:

– Акирчик, это ты-то – трудовой народ?

– Ну… я. А что?

– А ты, пся крев, на инкубаторах горбатился? Эмбрионы высиживал? Когда все как один перед Второй Войной популяцию восстанавливал?! – Орестовна извлекла из кошёлки литровую бутыль. Содержимое – по цвету – явная брага. Оптимально выдержанная.

Акира непроизвольно сглотнул:

– Так я ж маленький… ещё не родился…

– А в гидропонные колхозы тебя высылали? на рис? трудодни копить? А гражданство и пищевые карточки ты в солдатских борделях отрабатывал? Или по наследству достались? – Орестовна хлюпнула муть в самоутилит-стаканы.

Акира махнул рукой и закрыл окно.

Кое-как заснул…

Давно известно, утро – на редкость паскудное время суток. Впрочем, день тоже, вечер – подавно, а ночью всё равно не спится.

Утро.

Акиру, хмурого и злого, Спитфайр – в наказание – отправил с глаз долой: записал на патрулирование в составе группы любителей: прокатись-ка ты, мальчик, займись, типа, делом. Позор джунглям – с дилетантами в одной упряжке!! На сленге начальства это называется «обмен опытом между подразделениями»…

Мигалки, большие машины, лестницы, брандспойты. Глупая трата времени. Ну, скажите, на кой перец чили отправлять настоящего ветерана-феникса на фестиваль уамабуши?! Да, самоуверенные огнеходцы демонстрируют типа неподражаемое и удивительное умение, и что? Подумаешь, нестинарные культы… ересь на пальмовом масле. Дабы исключить непроизвольное возгорание тележки с хот-догами или лотка с пельменями совсем даже необязательно напрягать профи, вполне хватит парочки любителей с огнетушителями! Обмен опытом, чтоб его!

– Дамы и господа! Леди энд джентльмены! Пани та пановэ!.. – разоряется массовик-затейник, взобравшийся на ходули и узурпировавший мегафон. – Сегодня нам предстоит насладиться достойнейшим из зрелищ современности!!..

Надо же, это убожество оказывается ещё и зрелище. Достойнейшее. И к тому же современное…

Когда ерундизмом занялись бледнолицые жрецы, представители североамериканского землячества, Акира откровенно зевал. И как, скажите, дёсна не показать, ежели три придурка-ковбойца короткими перебежками топчут выложенную из валунов жаровню. Скучно. Ну, продемонстрировали общественности термометры, и что? – восхищаться? – всего-то шестьсот пятьдесят по Цельсию… Позорища, Акире стыдно бы стало – шестьсот пятьдесят всего-то – хвастаться?! – извините!

– Поразительно! Это просто поразительно! Чудеса человеческого духа!

А вот индус-факир Акиру заинтересовал: занятный мужчина, сухонький, в тюрбане, набедренная повязка едва – прикрывает? – тощие гениталии. Но не в половых признаках, собственно, дело: мало того, что индус сам по углям прогулялся, но ещё и взглядом заставил музыкальное сопровождение, в смысле духовой оркестр, отложить тромбоны-дудочки и разуться, да пройтись в колоннах по трое – босиком, по огню, да так, что никто ни разу не обжёгся. Короче, бурные и продолжительные аплодисменты: толпа на ушах, девушки кипятком испражняются.