Профессионалы
Шрифт:
«Тебе бы пора уже самому разрешать такие ситуации», – подумал Лева, хотел было выждать и не вмешиваться, но понял, что его молчание как бы одобряет поведение девицы, и сказал:
– Не мешайте, Ирина Семеновна. – Выдержал паузу, пока девушка не фыркнула и не отошла: – Работайте, лейтенант, – и отвернулся.
– Интересная у вас работа, в чужом белье копаться.
Боря доставал из ящика женские кофточки, трусики, лифчики.
– Может, вам показать, где грязное лежит? Заодно и простирнете.
– Это интересно, лейтенант, взгляните,
Вскоре опергруппа увезла задержанного.
Гурову случалось видеть, как светлели лица близких, когда он уводил человека. Однажды простоволосая женщина бежала за машиной, спотыкаясь, теряя тапочки с босых ног, и кричала:
– Благодетели! Только не выпускайте!
Но, как правило, за спиной оперативника оставались разрушения и ненависть. В большинстве случаев ни мать, ни жена не в курсе подвигов героя. Они – женщины, хранительницы очага – неожиданно теряют любимого, ненаглядного и единственного. И уводят его злые несправедливые люди.
Когда машина остановилась на Петровке, было уже около десяти утра. Сотрудники шли вереницей, по двое, по трое, здороваясь на ходу, так идут на работу во множество учреждений столицы. Контингент, правда, несколько специфический: почти нет женщин, а мужчины в основном молодые, и часть из них – в милицейской форме.
Светлов высадил из машины задержанного, повел не в центральные двери, а к железным тускло-серого цвета воротам. Парень шел спотыкаясь, оглядываясь, что-то высматривая в мире, из которого уходил, все еще надеялся проснуться, упрямо не веря, что его ведут в тюрьму.
Лицо у майора Светлова было отчужденное, как на фотографии в паспорте. Он смотрел вниз, профессионально фиксируя ноги конвоируемого. Холодные ворота приоткрылись, вышел постовой. Парень наконец уверовал, что сейчас перешагнет в другой мир, и забормотал:
– Не хочу! Не надо!
Он уперся в створ ворот. Сержант и Светлов не подталкивали его, даже не дотрагивались, но, взглянув в их лица, он затих, наклонил голову, заложил руки за спину и шагнул в тюремный двор. Светлов прошел следом, он нес соответствующие документы и, глядя в ссутулившуюся мальчишескую спину, репетировал, что именно выскажет Гурову, когда останется с ним один на один.
Гуров с Борей поднялись на свой этаж, где их встретил Станислав Крячко. Он входил в группу Гурова и сейчас расхаживал по коридору, явно ждал приезда товарищей. Крячко еще не исполнилось тридцать, но выглядел он старше, был ниже Гурова ростом, шире в плечах. Крепкая полнота придавала ему солидность, литые щеки и хитроватый прищур карих глаз дополняли облик опытного оперативника. Сыщиком Крячко был хорошим, стоящим.
– Ну, как? – спросил он, не справившись о здоровье и опуская ненужные приветствия.
– Небо в алмазах, – ответил Гуров, повернулся к Вакурову: – В лабораторию. – Он кивнул на чемодан, который нес Боря.
Тот заторопился в НТО, Крячко нехорошо
– Следователь прокуратуры уже ждет, я ей открыл ваш кабинет.
Гуров заметил улыбку, приостановился, Крячко улыбку убрал, смотрел недоуменно.
– Что торопимся – было ясно, говорено-переговорено. – Он развел руками.
Гуров молчал, держал Крячко взглядом, затем, неторопливо произнося слова, сказал:
– Слава, на моих ошибках ты никуда не приедешь. А доказательства причастности парня к преступлению будешь искать ты. Расстарайся.
– Рад стараться, товарищ майор! Благодарю. – Крячко вытянулся.
– Я другого ответа и не ждал, – сказал Гуров, словно не понимал откровенного ерничанья капитана.
Когда Гуров отошел и слышать уже не мог, Крячко, усмехнувшись, сказал:
– Пойди туда – не знаю куда, принеси то – не знаю что.
Гуров не слышал, однако остановился, глянул через плечо и громко, на весь коридор, спросил:
– Не стыдно?
– Нет!
– Тебе легче. – Гуров пожал плечами, шагнул к двери своего кабинета.
Взаимоотношения капитана Крячко и майора Гурова не складывались. Год назад капитан пришел в МУР из районного управления, где считался лучшим оперативным работником. Он полагал, что ему сразу дадут старшего и группу. Однако начальник отдела полковник Орлов решил иначе и пригласил к себе Гурова. Они работали вместе около десяти лет, когда-то Лева был в группе Орлова.
– Левушка, – полковник знал, что Гуров такое обращение терпеть не может, но употребил его не со зла, а стремясь вернуть майора в прошлое, – к тебе в группу приходит новенький. Он настоящий оперативник, а не пацан Лева Гуров, которого когда-то получил я. Ты сядь, сядь, не каменей, а то ненароком в памятник превратишься. Я тебе цену знаю и ни с кем другим не путаю. Кстати, один на один, приватно тебе пора называть меня на «ты» и по имени-отчеству. Мы такое право заслужили.
Лева сел, выдохнул и заулыбался, вспоминая их первую встречу, как утюжил его этот хитрющий мужик, а практически, кроме добра, Гуров от начальника никогда ничего не видел.
Орлов понял, что своего добился, и продолжал:
– Оперативника я тебе даю настоящего. В кадрах его рекомендовали на старшего, я поостерегся. Ты поработай с ним, приглядись, скажешь, я ему группу дам. Иди, майор. – Орлов вышел из-за стола, чем окончательно добил Леву.
Уж чем-чем, а такой любезностью с подчиненными полковник Орлов никогда не отличался.
– Отделу очень старший нужен. – Орлов остановился у двери. – Я тебе верю, Гуров, возможно, больше, чем себе.
Подразумевалось, что Крячко проработает в группе Гурова месяца два-три. Однако прошел год, а положение не изменилось. Трижды Орлов спрашивал у Гурова: «Ну?» – и каждый раз Лева пожимал плечами и отвечал: «Оперативник он настоящий. Решайте». – «Ну, а ты бы как?» – «Я бы подождал».
Капитан Крячко отлично понимал, что его «держит» Гуров. И многие в отделе и управлении это знали.