Проект "Веспасий"
Шрифт:
— С собой в будущее не заберёшь. Да и размер у тебя там другой.
Обиделась. Потом успокоилась. Что-то задумала и примолкла, вздёрнув острый носик.
До столицы добрались на поезде Гродно-Москва без приключений, сняли комнаты в хостеле и принялись за поиск квартиры, удобной, чтоб ездить до Новой Третьяковки. По улицам города передвигались без опаски быть узнанными знакомыми, оба ничуть не похожи на оригиналы. А вот куда-то попасть или влипнуть было чревато неприятностями. Оба получили документы, неотличимые от настоящих. Но только Маргарита Седова и Каюм Иванов — реальные люди, проживающие
Первая серьёзная неожиданность произошла при приёме на работу. Если Иванов, в реальной жизни — мастер на все руки, благополучно прошёл нехитрые тесты и получил благословение на оформление, то с Маргаритой произошёл конфуз. Кадровица отчего-то нахмурилась и отправила кандидатку побеседовать с кем-то из проверенных работников. Глеб-Каюм шёл с напарницей рядом по служебному коридору галереи, когда та испуганно пискнула:
— Это же я!
— Да. Ни слова, способного изменить твоё поведение в следующем году. Иначе…
Договорить не успел, Ольга Лозанова приблизилась.
— Это вы — новенькие?
— Да, нашальница, — воскликнул Глеб, едва удержавшись, чтоб не спародировать интонации Равшана из «Нашей Раши».
— Вот… Дожили. Люди с Востока нанимаются не только дежурными по залу, но и экскурсоводами.
Ольга-Маргарита беспомощно оглянулась. Пыталась произвести выгодное впечатление на мужчину, не показывала себя стервой, какой была год назад. Особенно если учесть, что взрослые люди за год не особо меняются.
— Да, нашальница. Это я с Востока, Каюм-электрик. Зовите розетку подтянуть, да? Маргарита с Новосибирска, нашальница.
Да, славянской внешности. Но хорошо одетая благодаря командировочным, в дорогих туфлях на высокой шпильке. Благоухающая ароматом дорого парфюма, такой не купишь на зарплату музейщика, если намерен дожить до следующей зарплаты. А главное — худая!
Прямо на коридоре Лозанова учинила допрос и окончательно пришла в ярость, выяснив, что приезжая осведомлена во всех тонкостях современного искусства не хуже её, опытного знатока живописи. Зло завизировала заявление о приёме, едва не порвав ручкой бумагу.
Ольга-Маргарита что-то попыталась сказать в ответ, но поперхнулась и осталась стоять с открытым ртом и вытаращенными глазами.
— Если так будешь стоять перед посетителями на экскурсии, немая как рыба, тебя моментально уволят, и катись в свой Новосибирск!
«Нашальница» удалилась, гордо покачивая кормой.
У Марго на глазах выступили слезинки.
— Не хотела, чтоб ты видел меня такой. Ей попробовала сказать, чтоб заткнулась…
Дальше последовал непечатный пассаж.
— Ну, такое оскорбление она, то есть ты, наверняка бы запомнила. Что, соответственно, повлияло бы на последующие действия. Вот Мироздание и спело песенку «постой, паровоз, кондуктор, нажми на тормоза».
— Всё равно… Как ужасно видеть себя со стороны, в самом невыгодном свете…
Глеб приобнял её.
— Если бы увидела меня в прошлом в самый неподходящий момент, когда приходилось убивать, согласилась бы, что твои капризы по поводу понаехавших — сущая мелочь.
Эти полуобнимашки сыграли более заметную роль,
В тот же день партнёры сняли квартиру. Вечером Ольга-Маргарита, надев сексуальное бельё, едва прикрытое халатиком, бросилась в атаку и чрезвычайно удивилась, когда Глеб-Каюм отрицательно покачал головой.
— Не могу. Я женат.
Она даже руки убрала с его шеи.
— Ты серьёзно?! Вспомни, на самом деле ты находишься в Белоруссии, в другом времени. Вообще — в другом измерении. Мы как в компьютерной игре. Всё временное, иллюзорное. Считай, что смотришь порно на экране, только ощущений больше. Вернёмся — ничего и не было. Мы же вообще отлучались из двадцать четвёртого года на микросекунду…
— Всё равно — нет.
— Я тебя не нравлюсь… Видел меня толстой, злой, вредной… А может я сейчас — настоящая? — с чисто женской последовательностью Маргарита перевернула ситуацию на сто восемьдесят градусов. — Я хочу быть хорошей, доброй, верной… Ласковой. Ну, хотя бы на время командировки.
Она сидела на краю дивана рядом, прижавшись бедром к его бедру. Из-под полураспахнутого внизу халатика виднелись точёные стройные ножки в чулках с кружевным верхом. Почувствовав, что моральное сопротивление мужчины чуть ослабло, положила голову ему на плечо. Потом тихонько провела пальцами по тыльной стороне его ладони.
Наверно, это прикосновение добило. Понимая, что, возможно, позже будет презирать себя, уговаривать теми же аргументами типа «не всерьёз», «иное тело», почувствовал, что внутри прорвало какую-то плотину и больше он сдерживаться не в состоянии, иначе взорвётся от перенапряжения, забрызгав стены своими внутренностями. Сгрёб Маргариту, опрокинул на спину и влетел в неё как бронебойный снаряд во вражеский танк, игнорируя любые прелюдии. Та, естественно, не получила никакого удовольствия, кроме морального: процесс пошёл, дальше останется лишь отполировать.
Естественно, читать морализаторские лекции на тему «я женат» Глеб больше не пытался, отдавшись естественным инстинктам. И уж, конечно, ощутил разницу в возможностях молодого, о которых успел забыть, с остатками былой мощи, кое-как сохранившимися в теле шестьдесят — плюс.
Де-факто они жили как семья. Научники «Веспасия», люди прагматичные, позаботились о женской физиологии, отключив репродуктивную функцию. Забеременеть Маргарита не могла, поэтому пользовалась случаем проявить сексуальность каждую ночь, кроме «тех» дней, от которых её не избавили.
Работа в музее чрезвычайно напоминала прежнюю. После восемнадцати ноль-ноль Марго тянула спутника на развлечения. Сдавшись, он за месяц посетил больше ночных клубов и караоке, чем за год до «Веспасия». Хотя сравнение некорректно, он тогда вообще в них не ходил.
Веселее всего выглядело предложение взять напрокат пару лошадей и покататься по Битцевскому лесопарку. Воспоминания о просторах Беларуси и западной России, несколько раз пересечённых верхом, напрочь отбили тягу к подобным развлечениям.