Проект «Минотавр»

Куликов Роман Владимирович

Последние слова Барс буквально выкрикнул и после этого замер, словно стараясь успокоиться.

– Сперва это было интересно и весело. Я даже старался никого без нужды не убивать. Странно для настоящего убийцы, правда?

– Правда, – чуть слышно просипел Артист, опасаясь, что, не дождавшись нужной ответной реакции, Барс снова придет в ярость.

– Они стреляли в меня, а я просто убегал и прятался. И воровал еду. Я! Барс! Воровал еду! Несколько месяцев назад я себе такое и представить бы не смог. Но воровал, чтобы не убивать. Ты, наверное, думаешь, что я это говорю, чтобы выглядеть хорошим в твоих

глазах? Нет, совсем нет. Мне плевать, как я выгляжу. Особенно для тебя. Я убивал потом много раз, и мне это нравилось. Но вначале я еще хотел покончить со всем этим и вернуться обратно в большой мир. Даже готов был вернуться на кичман и отсидеть любой срок за побег. Лишь бы подальше отсюда. Не свезло.

Он замолчал, и лишь тяжелое дыхание выдавало сильнейшее волнение. Артист вдруг понял, что мутант разговаривает вовсе не с ним, а с самим собой. Артисту же здесь отводилась роль немого слушателя. Зрителя на спектакле, куда его никто не звал. В лучшем случае ему разрешалось подавать реплики, чтобы спектакль мог продолжаться. Но главное заключалось в том, что пока беглый зэк говорил, он не думал о мести Артисту. И это давало определенные шансы на успешный исход дела. Надо было просто дать ему возможность выговориться.

– Как же ты выжил? – осторожно спросил Артист, стараясь говорить ровно и с легким интересом случайного зеваки. – Неужели по Зоне ходит столько сталкеров, чтобы их запасов хватало на пропитание?

– Нет, это совсем крохи, – рассеянно ответил Барс, думая о чем-то своем. – Когда артефакт подлечивает рану или дает силу, аппетит просыпается просто зверский. Такое сталкерским пайком не потушишь. Я научился охотиться. Сперва как человек. Стрелял из автомата с большого расстояния. А однажды, когда кончились патроны, просто бросил камень и зашиб насмерть кабана с двумя пятачками. Очень был вкусный этот самый первый кабанчик.

– Так ты питаешься дикими свиньями? – спросил Артист.

Барс посмотрел на Артиста и неожиданно усмехнулся.

– Ну, если считать, что для меня все в этом лесу что свиньи, – то да. В моем рационе свинина каждый день.

На секунду Артисту показалось, что беглый зэк намекает на людоедство, и от нового приступа страха его буквально затрясло изнутри.

– Да не трусь, людей не жру, – правильно понял его взгляд Барс. – А вот любую другую тварь – запросто. Люди обычно не едят – брезгуют или боятся, – поэтому пищи у меня всегда полно. Кстати, водится тут одна зверюга на болотах, ростом выше меня, устраивает засады, сидя по ноздри в воде. Так вот в основании языка у нее такое нежное мясо – просто объедение.

Артист почувствовал приступ тошноты.

– Вот и получается, что все вроде неплохо. Пока в зеркало не посмотрюсь. Или не попытаюсь выйти за пределы Зоны. Вот тогда все сразу очень плохо становится.

Он вдруг резким, почти неуловимым движением поднялся на ноги, повернулся к Артисту и без напряжения, словно паутину, сорвал с себя остатки рубахи и, видимо, куртки, оставшись по пояс обнаженным.

– Посмотри на меня и скажи: я еще человек? Только говори правду. Я услышу, если ты солжешь. И тогда я убью тебя, несмотря ни на что. – Барс смотрел на Артиста так пристально и требовательно, что было понятно: задан вопрос, который может определить очень многое в дальнейшей жизни обоих собеседников.

Артист

как зачарованный смотрел на гипертрофированные бугры мышц, потемневшую, словно от сильного загара, кожу и десятки еще более темных пятен, каждое из которых являлось некогда местом проникновения инородного для человеческого организма объекта, проще говоря, артефакта, которые обычно даже голыми руками брать не рекомендовалось. Как и лицо, тело Барса будто слепилось из двух разных. Половинки отличались формой мышц, оттенком…

Между двумя соседними камнями, торчащими откуда-то из-под ребер, вдруг с коротким треском проскочила синяя искра. Артист вздрогнул и быстро сказал:

– Нет, Барс. Я не думаю, что тебя еще можно назвать человеком в биологическом смысле.

– Вот и я не думаю, – тоскливо сказал Барс и устало опустился на пол. – Ты бы видел меня с неделю назад. Как еж ходил. Это еще большая часть отработала свое, и я их удалил. Сейчас только четырнадцать осталось, самых нужных. Но вскоре мне захочется добавки. Я долбаный артефактовый наркоман.

Он засмеялся. Но потом внезапно прекратил и снова посмотрел на Артиста, будто что-то задумал. По его двойному лицу сложно определить, какие именно эмоции он в данный момент испытывает.

– Но человек – это ведь не обязательно строгое следование биологическим канонам, – осторожно сказал Артист. – Я, конечно, не знаю, что ты чувствуешь, но в мире живут миллионы калек. Многие из них имеют протезы из металла и пластика, которые вживлены в тело. Их никто не перестает считать людьми. Потому что суть человеческая определяется не материалом, из которого сделаны органы.

Барс поднял голову, и Артисту вдруг показалось, что в глазах у него проскочила почти такая же синяя искра, как только что между артефактами.

– Ты и правда так думаешь? – с надеждой в голосе спросил Барс. – Ты считаешь, что у меня есть шанс?

– Шанс есть всегда, – твердо сказал Артист, хотя даже примерно не догадывался, что имеет в виду Барс.

– Спасибо, что поддержал, – дружелюбно улыбнулся Барс и быстрым движением схватил Артиста за ногу и подтащил к себе. – И ты прав – ты не знаешь, что я чувствую и чувствовал каждый раз, уродуя свое тело, – говорил беглый зэк, сверкая глазами. – И раз у меня есть шанс, то он есть и у тебя – испытать все мои ощущения. Это не передать словами, не описать, не выразить! Да. Да… Ты узнаешь, поймешь, что это такое, почувствуешь, как тебя раздирает на части, – злобно скалился Барс. – Сейчас, сейчас…

Он оглядывался вокруг в поисках артефакта. Наконец увидел и пошел за ним, волоча за собой Артиста. Бросил его на пол возле какой-то зловонной кучи, из которой торчали кости, провода, ржавые железки и свежие потроха, придавил коленом, а сам пошарил рукой с торчащими из предплечья иглами где-то между разбитых компьютерных системных блоков. Вытащил оттуда продолговатый зазубренный артефакт, переливающийся темно-бордовым. Замахнулся, но, прежде чем ударить, сказал:

– А знаешь, что я думаю, Артист? Ты здесь не случайно! Не просто так вернулся! Это ОНА тебя привела. Хочет, чтобы я передал свою ношу тебе! Взял все, что ОНА дала мне, и вручил тебе! Да, да, Артист! Так и есть! Ты тоже понимаешь это?! Понимаешь? Да, конечно, понимаешь, ведь иначе зачем ты здесь?!