Проект "Ковчег"

Лифановский Дмитрий

– Как дела в Москве?

– Плохо, товарищ Сталин. Паника. Боремся, как можем. Милиция не справляется. Усилили патрулирование, привлекая части формируемые в городе. Мародеров и провокаторов задерживаем.

Сталин прервал доклад:

– Не надо задерживать. Мы не можем сейчас позволить себе распылять силы на их задержание. Провокаторов, мародеров и прочий криминальный элемент расстреливать на месте! – и махнул трубкой, прося продолжать.

– Участились случаи проявления антисоветизма и антисемитизма. Так же в городе замечены немецкие диверсанты. Имели место перестрелки между патрулями и неизвестными вооруженными группами. Столовые, буфеты и рестораны не работают, магазины и другие торговые предприятия обслуживают население исключительно

плохо. Транспорта для перевозки продуктов не хватает. Ряд руководителей предприятий и учреждений вместо организации рабочих бросили их на произвол судьбы, выехав без разрешения из Москвы со своими семьями. Здание ЦК ВКП (б) брошено сотрудниками, ни одного работника, который мог бы привести помещение в порядок и сжечь имеющуюся секретную переписку, оставлено не было. Всё хозяйство оставлено без всякого присмотра. В кабинетах аппарата ЦК царит полный хаос. Многие замки столов и сами столы взломаны, разбросаны бланки и всевозможная переписка, в том числе и секретная, директивы ЦК ВКП (б) и другие документы. Вынесенный совершенно секретный материал в котельную для сжигания оставлен кучами, не сожжён. По данным военной комендатуры своевольно покинуло свой пост 779 руководящих работников. Люди открыто высказывают свое возмущение и недовольство нераспорядительностью и бездеятельностью администрации и местных районных Советов[ix], - Берия докладывал, заглядывая в бумаги, сверяясь с рапортами сотрудников на местах.

– Всех, своевольно покинувших свой пост, разыскать и отдать под суд. По фактам бездеятельности провести следственные действия. Надо разобраться, чем вызвана такая нерешительность – растерянностью или имеет место преступная халатность и саботаж.

– Делаем, товарищ Сталин. На выездах из города установлены заставы, подозрительных людей задерживаем.

– Это хорошо, что Вы так оперативно реагируете. К охране общественного порядка активнее привлекайте рабочих, коммунистов и беспартийный актив. Эвакуацию партийных организаций приостановите. Пусть партийные работники едят по предприятиям и учреждениям и разъясняют людям, что город мы сдавать не собираемся. Эвакуации подлежат только те структуры, действие которых будет затруднено в условиях осады. Так же необходимо восстановить снабжение населения Москвы всем необходимым для жизни и работы. Люди должны видеть и понимать, что товарищ Сталин, партия и правительство с ними и не планируют покидать город. Да, и объявите по радио, что я остаюсь в Москве. На этом все?

– Пока да, товарищ Сталин.

– Хорошо, работайте. А теперь, Лаврентий, что ты скажешь об этом? – и Сталин, подойдя к столу, пододвинул Берии бланк шифровки.

Нарком, надев пенсне, внимательно прочитал текст, бросив взгляд на шапку с указанием, откуда и кому была отправлена радиограмма. Его брови удивленно взметнулись. Если враг действительно читает шифры уровня фронт – Генеральный штаб, полетят многие головы. И его будет первой. Тем не менее, взяв себя в руки, он спокойно сказал, посмотрев на Сталина:

– Странная шифровка. Это не может быть чьей-нибудь шуткой?

– А вот это ты мне и должен сказать. И если это чья-то шутка, познакомить меня с этим шутником. Двенадцать часов тебе на это. А если не шутка? Ты понимаешь, что это значит?!

– Понимаю, товарищ Сталин.

Сталин пристально посмотрел на Берию, у всесильного наркома по спине пробежал холодок.

– Это хорошо, что понимаешь. Все, иди, работай.

– Есть!
– Берия быстро собрал документы и встал из-за стола.

– Лаврентий, найди мне этого шутника!

– Найду, товарищ Сталин. Из под земли достану.

– Из под земли не надо, я с ним побеседовать еще хочу. И, Лаврентий, без перегибов. Не надо сейчас создавать нервную обстановку в штабе фронта. Работайте аккуратно. Сталин немного подумал и добавил: - И начинай подготовку к приему самолета в Кубинке с обеспечением всех мер безопасности и секретности.

– Думаете, все-таки группа инициативников? Маловероятно.

– Не исключаю. По твоим

каналам не поступало информации о каких-то секретных разработках у немцев?

– Нет, Фитин[x] ничего подобного не докладывал.

– Вот и по линии разведуправления Генерального штаба ничего не поступало, я проверил.

– Вы хотите лично встретиться со связным?

– А у нас есть другие варианты? Если кто-то вскрыл наши коды, надо использовать любую возможность, чтобы не допустить утечки к врагу.

Берия, набравшись смелости, решительно возразил:

– Это неприемлемо, товарищ Сталин! Слишком большая опасность. Вы же знаете, что Абвер готовит на Вас покушение, нет уверенности, что они, таким образом, не подводят к Вам ликвидатора.

Сталин вспылил:

– Будешь ты мне указывать, что приемлемо, а что нет! А вы мне на что тогда?! Все, Лаврентий, иди, работай, время не ждет.

Берия вышел из кабинета. А Сталина не отпускала мысль, кто же эти загадочные инициативники. В чью-то шутку или безалаберность он уже не верил, интуиция просто кричала об обратном. А еще ему почему-то казалось, что встреча со связным должна полностью что-то изменить и в войне и в жизни. Иррациональное чувство, которое он гнал от себя. Руководителю его уровня нельзя принимать решения, основываясь на эмоциях, а информации не было никакой. А значит остается только ждать. Ждать, не находя себе места от неизвестности, чувствуя на плечах невыносимый груз ответственности за огромную страну, за жизнь миллионов людей, доверивших ему свою судьбу. Но ничего, старый большевик умел ждать. В отличие от шестнадцатилетнего пацана, не находившего себе в это же время места, в подземном бункере в лесу Смоленщины. И ответственности, которую сам на себя взвалил этот мальчишка, было не меньше, чем у руководителя советского государства. Ответственности за будущее всей Земли.

[i] ВНОС - служба воздушного наблюдения оповещения и связи, у немцев входила в состав Люфтваффе.

[ii] 2-я авиационная школа Гражданского Воздушного Флота СССР имени Петрова в Тамбове готовила штурманов для ГВФ и ВВС РККА.

[iii] Вяземская группировка советских войск билась в окружении с 7 по 13 октября, затем была рассечена и уничтожена или пленена по частям. Удалось выйти из окружения только небольшой части бойцов и командиров.

[iv] Минимальный размер площадки для взлета-посадки Ми-24 50*50 метров. Но так как Сашка пилот не очень опытный, а полет предполагается ночной, площадку он запросил больших размеров

[v] Реально не знаю, как шифровались и передавались шифрованные радиограммы в РККА и Вермахте, поэтому все описанное здесь вымысел дилетанта. Если кто-то располагает, что сказать по существу вопроса буду рад консультации

[vi] Цитата приписывается Марку Аврелию.

[vii] Генерал-майор Василевский возглавлял оперативную группу ГШ с 16 октября по конец ноября 1941 года.

[viii] ВЧ – закрытая система телефонной правительственной и военной связи, использующая высокие частоты.

[ix] Реальные воспоминания очевидцев о панике в Москве 16 октября 1941 года. Страшные дни. Читал, и волосы дыбом вставали. Гордость берет за предков, которые пережив все это сумели все-таки мобилизовать все свои силы и переломить ход войны.

[x] Павел Михайлович Фитин - — руководитель внешней разведки СССР (ИНО ГУГБ НКВД-НКГБ).

VI

На следующий день Берия докладывал Сталину результаты следственных действий по возможному использованию шифров Западного фронта. А их по факту не было. Вернее результаты были, но они совершенно недвусмысленно доказывали, что шифровальная служба Западного фронта к отправленной радиограмме отношения не имеет. Все отправленные фронтом шифровки соответствовали «Журналу учета шифртелеграмм», время работы шифровальной машины тоже соответствовало отправленным шифрограммам, режим секретности соблюдался. Таким образом, версия с инициативниками, желающими выйти на советское руководство таким странным способом становилась основной.