Проект Эрешкигаль

Биличук Ксения

– Ты ведь, не знаешь, за кем тебя отправили? – уточнила я, устав ждать, когда мысли в голове Луншина определят свою очередность.

Парень сжал зубы от злости на самого себя и нехотя кивнул, соглашаясь с моей догадкой.

– А есть карта или координаты? Как вы искали нужный участок? Лес, ведь огромный, заплутать здесь ничего не стоит.

Он сжал зубы еще крепче, будто приготовился к пытке.

Я вздохнула, махнула на него рукой и отправилась к печи, где стояли и держали тепло свежие лепешки:

– Говорить ты мне ничего не обязан. Мне это совсем

неинтересно. Твои парни уже рассказали достаточно, чтобы понимать всю глубину отчаяния вашего Генадьева, который додумался снарядить ко мне самый неумелый отряд.

– Почему это неумелый? – возмутился Луншин, не выдержав моего насмешливого тона. – Я подбирал бойцов с особой тщательностью. Каждый хорош в своем деле и отлично знает задачу, возложенную на него приказом.

– Особенно Хвостик, который пугается даже тени от ветки, – не выдержала я и рассмеялась, успев выудить до этого аппетитную лепешку и направиться обратно к своему «пациенту». – Вот уж и вправду полезные члены отряда – Мишка и Пашка. И если второй хотя бы север от юга отличит по мху, то первый побоится даже ширинку расстегнуть где-нибудь в кустах, чтобы отлить. Вдруг оттуда выпрыгнет зубр и насадит его на рога.

Представив картинку, достаточно ярко нарисованную моим буйным воображением, Луншин тоже не сдержал улыбки. Но тут же поправил себя, отхлебнул сладкие, остывающие сливки и постарался вернуть себе военную выправку, учитывая текущее положение тела и дел:

– Лейтенант Прокофьев – отличный переговорщик. У него есть все задатки для этого.

– И верность слову. Еле вытащила из него, зачем вы сюда вообще приперлись. Учитывая твое состояние, ему стоило быть чуть расторопнее в объяснениях и рассказах.

– Отчего же?

– Если честно, я хотела сразу вас отправить обратно. И если бы не твоя совершенно белая физиономия и прерывистое дыхание, так бы поступила, не раздумывая. И вместо благодарности за зашитую на время ногу, мне приходится выслушивать, что твои бойцы совершили ошибку, влекущую за собой военный трибунал за измену родине.

– Это военная тайна.

– Что именно?

– То, что он вам рассказал, не выяснив вашей личности.

– А чего ее выяснять? Вы много домов и участков видели по дороге сюда? Или хотя бы заимку какую, даже пустующую?

Луншин замялся, стараясь не терять лица, но задумавшись, что и вправду цивилизация им встречалась в последний раз очень давно.

– Тогда и чего тут разводить пустые угрозы? Парень дело сделал – помог тебе остаться при ноге и достоинстве. Учитывая, что и сам по лбу получил одной из моих растяжек.

– Он цел? – в голосе командира послышалась неподдельная тревога.

– Да все целы. Так немного щеку распороло одному, другому в лоб заехало. Ну серьезно, зачем лезть-то ко мне было? Не понимаю, без меня бы не обошлись? И почему молодежь, а не опытных бойцов? Мне даже как-то обидно за себя. Оскорбили чуточку.

– Подполковник Аверин сказал, что с солдатами группы Альфа вы разговаривать не станете, даже не подпустите к своей территории.

– Ну, тут он, конечно,

был прав, не стала бы разговаривать. Но чего он вас о ловушках-то не предупредил?

– Не имею никакой информации по этому вопросу.

– А по-человечески разговаривать умеешь? Не хочу вспоминать ваш топорный, военный слэнг. Отвыкла уже и снова привыкать не собираюсь.

– Извините, привычка, – Луншин вдруг даже стал как-то мягче выглядеть. Черты лица перестали казаться острыми, плечи чуть опали, спина откинулась на валик из одеял, руки, крепко державшие кружку, опустились вместе с ней на бедро здоровой ноги.

Я улыбнулась и понимающе кивнула, вспомнив, как сама в первый год жизни здесь ловила себя на мыслях, далеких от гражданского быта. Вместо привычных забот и занятий по посадке и заготовке припасов на зиму, меня все время тянуло провести разведку, проверить работоспособность ловушек и глянуть, кто ошивается вокруг. Мышцы сами собой напрягались при каждом хрусте, а тело группировалось прежде, чем голова понимала – это ветка под моей же ногой.

– Нас предупреждали о том, что вы можете представлять для нас опасность, – аккуратно подбирая слова, начал парень. – Но также сказали, что вы не станете проявлять агрессии, если мы не начнем первыми. Подполковник Аверин посоветовал лишь вести себя осторожно, но не палить во все стороны, если вдруг что-то покажется нам подозрительным.

Эх, дядь Саша, заботливый ты мой человек. И про меня, вроде, ничего не рассказал, и пацанов привел, зная, что этих убогих трогать я точно не буду.

И все же дело обстояло уж очень серьезно, если он решился нарушить обещание и отправить сюда хоть какую-то живую душу.

Я вздохнула, посерьезнев, доела лепешку, чувствуя, что не хватает чего-то сладкого, и снова отправилась к печке за следующей, продолжая разговор:

– Ладно. Вам повезло добраться до моего участка, не получить заражение крови и не наткнуться на медведя. Это уже победа. Но уговорить меня не получается.

– Это работа лейтенанта Прокофьева, – строго заметил Луншин, стараясь рассмотреть, что я творю в своем углу.

Чтобы парень не свернул себе шею или не свалился с не самой широкой лавки, я вышла к нему и покачала головой:

– Он вчера уже попытался. Не вышло. Так что сегодня, как только все проснутся, отправитесь обратно.

– Без вас нельзя, – завел уже надоевшую мне шарманку Луншин. – У нас приказ.

– Это у вас приказ. А я им больше не подчиняюсь. Я на пенсии, так что оставьте меня в покое. Мне туда, к вам, не надо.

– Полковником Генадьевым дано разрешение на применение силы в случае крайней необходимости, – с нажимом заметил командир отряда, снова выпрямляя спину и придавая лицу окаменелый вид.

– Ага, особенно тебе, – усмехнулась я и вызывающе села напротив. – Давай, применяй силу. Хочу на это посмотреть.

Парень тут же стушевался, удивленно глядя на меня и понимая, насколько сильно его слова идут в разрез с возможностями. Попробовал скрыть удивление и поправился:

– Приказ дан отряду.