Продюсер
Шрифт:
— Адвокат Павлов тоже был там? — От неожиданности следователь даже блокнот выронил и тут же подхватил его с пола. — Ну-ну? И что адвокат?
— Адвокат-то как раз ничего. Он вообще опоздал. Пришел, когда все за столом сидели. Алим страшно не любит опаздывающих. На сцене Клим Чук пел. Потом заминка вышла… Ну, там певица одна подвела и не приехала.
— Это кто же такая? — сделал наивное лицо Агушин.
— Айка Кисс. Вроде договорились обо всем. Она должна была программу отработать с часу до двух ночи. А ее нет. Я позвонил, а она пургу несет. Чего-то там
Агушин встрепенулся:
— Погоди. А кто ей звонил?
— Да ну ее! Глупость полная! Говорит, что ей, типа, сам Шлиц звонил и приказал не ходить на концерт.
Агушин открыл от удивления рот, но прерывать не стал.
— Брешет, сучка! Ну, я когда увидел, что ее нет, понял — кирдык! Алим не прощает такие кидалова. Я и побежал к Гарику. Его не было в кабинете. Я в окно на крышу. Там пересидел чуток. Потом слез и ушел. Вот и все.
Агушин язвительно усмехнулся:
— Э, брат! Все, да не все. А что было с момента, как ты на крыше засел, до того, как тебя на проспекте дорожные рабочие откопали?
— Ну… я там… сидел… ждал.
— Чего ждал? Давай рассказывай. Теперь уже отпираться поздно. От Алима только я тебя теперь могу защитить. Понял?
— Правда? Можете?
— Могу-могу. Говори.
— Уф-ф-ф! Хорошо. Короче, что-то с Гариком было не так. Он когда к себе пришел, то сперва курил, потом, видимо, нос пудрил… Потом орал, ругался с кем-то. Я честно не видел, кто это был.
— Может, Бессараб? — невинно предположил Агушин.
— Нет, — тихо выдохнул Митя. — Не он. Я не знаю, кто это был.
«А жаль…» — подумал Агушин.
— Мне самому страшно было торчать на этой крыше, — продолжил Митя, — снизу ОМОН прессует всех подряд, сверху Гарик орет. Концерт провален. Гостей повязали. Полная жопа! Бежать некуда. Вот я и прятался там почти до утра. А как увидел, что менты уезжают, я и прыгнул. И побежал. А потом этот за мной попер.
— А кто «этот»? Ты кого имеешь в виду?
Фадеев замялся:
— Ну, я не могу сказать, кто это был… вроде человек… по форме… но по сути, — нет, не человек.
— Ты не заговаривайся, Митя! Кто там был? Какой такой «не человек по сути»? Чего ты несешь? Объясни?
— Да не могу я объяснить, — тоскливо выдавил Митя и отвернулся к стене. — Травил меня, как зайца…
— Но ты его разглядел? Какого роста, комплекции, возраста? Можешь описать?
Митя отрицательно качнул головой. Он явно устал и с трудом переводил дыхание. Воспоминания прошлой ночи определенно его пугали. Это было заметно, и Агушин решил прекратить допрос. Он похлопал Митю по плечу и протянул ручку:
— Вот тут напиши: «С моих слов записано верно, добавлений и замечаний не имею. Подпись. Фадеев». И число поставь.
Митя взял из его рук авторучку, с трудом вывел все, что ему надиктовали, расписался и откинулся на подушку. Следователь удовлетворенно улыбнулся:
— Вот и славно! Молодец, Дмитрий! Будь здоров. И не волнуйся, я тебя в обиду не дам. Никакой Алимджан тебя не тронет. Все! Бывай здоров! Пока!
Размашистым шагом
«Позвонить своим орлам?»
Это было бы самым правильным решением, но Геннадий Дмитриевич вдруг устыдился своей предусмотрительности и предпринял простенький маневр. Он вразвалку зашел за угол. Выждал несколько секунд и резко выскочил из-за угла, чуть не сбив толстую медсестру, которая несла в вытянутых руках анализы мочи.
— Ай-ай-ай! Ты что творишь! Вот козел! У меня два дня больной помочиться в пробирку не может, а ты чуть все не разбил! Совсем очумел?! А ну, дай дорогу, а то счас оболью золотой водой! Будешь знать, как скакать по больнице! Вот урод… — заворчала толстуха.
— Извините.
Медсестра прошла мимо, и Агушин тряхнул головой:
— Фф-уу! Привидится же такое!
Пират
Виктория пребывала в состоянии полного разочарования. Оказалось, что долгие годы ее и мужа Иосифа окружали пустые, ненадежные людишки. Они, видимо, только и ждали момента, когда можно будет безнаказанно растащить все нажитое талантом Шлица имущество. Медянская попыталась зайти в офис мужа, но в компании «Олл старз» сменили всю охрану, и здоровенный детина не очень вежливо выпихнул вдову на улицу. Ни Клим Чук, ни ребята из «Вице-президента», ни даже Айя Кисс уже не отвечали на ее телефонные звонки. И вообще, похоже, все они сменили не только номера телефонов, но и хозяев.
С большими людьми все обстояло еще проблематичнее. Прорвавшись в офис Романа Ротмана обманным путем с пистолетом в сумочке, она исчерпала свой лимит доверия со стороны его сотрудников, и теперь они ее тоже не подпускали к дверям фирмы. Попасть к Фросту было еще сложнее, потому что он переехал на шестнадцатый этаж телебашни и без охраны вообще не передвигался. Гарик Бестофф, единственный, кто хоть как-то попытался рассчитаться с долгами перед погибшим мужем, теперь тоже не мог помочь и, скорее всего, уже общался со Шлицем на том свете.
— Ах! — вскрикнула Медянская.
Она не заметила, как сигарета быстро истлела у нее в пальцах и больно ужалила тлеющим угольком. Виктория потерла обожженную руку и подожгла новую сигарету. Митя Фадеев, предавший память хозяина, лежал в больнице, переломанный, как бумажный самолетик, попавший в вентилятор. Его допросом занимался бесполезный следователь Агушин, а он среди всех подозреваемых больше всего выделял Медянскую и явно хотел засадить вдову за решетку, чтобы покрасоваться перед телекамерами. Даже страховая компания — и та отфутболила несчастную вдову. Адвокат Артем Павлов, который вроде бы поначалу резво взялся за дело, теперь и вовсе пропал, причем вместе с документами на страховку, доверенностью и другими важными бумагами.