Продюсер
Шрифт:
Погрузившись в глубочайшие раздумья, Павлов вернулся в кабинет Агушина и даже не заметил, как встрепенулась секретарша, когда он отходил от стола, как смотрела она во все глаза на его сосредоточенно-каменное лицо, как ждала от него хотя бы благодарности. И с какой горечью подвела девушка итог их общения:
«Адвокатский дундук… даже спасибо не сказал…»
SOS
Защитник и не мог ничего заметить; он думал — очень напряженно — и продолжал думать,
— Уф. Все успел. В лучшем виде. Держите, адвокат Павлов. Значит, справка по делу. Что, кем, когда, почему возбуждено. И два постановления. Здесь мне на обороте подлинника распишитесь: «Копию постановления получил». Хорошо?
— Да-да, конечно. — Павлов чиркнул эти три строчки дважды и забрал все бумаги. Встал из-за стола и вдруг задал неожиданный вопрос: — Скажите, Геннадий Дмитриевич, а это правда, что вы охотитесь за Фарфоровым?
Вопрос был не просто неожиданным, а практически смертельным. Агушин вытаращил глаза. Он не мог и предположить, что адвокат знает о его главной версии.
«Но откуда?!»
Агушин быстро пролистнул назад все события и последнюю встречу вместе с Медянской. Нет. Вроде ничего лишнего никто не говорил. Решил спросить прямо:
— Так. А откуда вам известно об этом? Подслушали?
Адвокат замотал головой.
— Нее-е-ет. Не подслушал и не подсмотрел. Все гораздо проще. Фарфоров мне все время шлет эсэмэски. «Спасите, помогите! SOS!» Замучил уже. Считает, что вы открыли на него охоту. Вот я и спрашиваю.
— Покажите, — недоверчиво потребовал Агушин.
Павлов пожал плечами, усмехнулся и вытащил телефон:
— Пожалуйста! Смотрите сами.
Он быстро открыл папку с входящими сообщениями, и на экране высветились сразу шесть — все от Киры. Артем на глазах Агушина открыл первое попавшееся:
— Вот, читайте…
«Тема, спаси! Этот варвар с Лубянки хочет лишить меня свободы».
— А вот еще, — нажал адвокат кнопку:
«Павлов!!! Отвечай!!! Я в опасности!!! Меня ищет Интерпол!!! Они хотят расправиться со мной!!! Я не убивал Иосифа!!! Я невиновен!!!»
Агушин скривился, как от горькой пилюли:
— Нуу-у! Хватил ваш Фарфоров. Какая расправа?! Совести у него нет! Я хотел с ним только поговорить.
Артем спрятал телефон.
— Во-первых, Фарфоров не мой, а во-вторых, ваше «поговорить», как правило, выливается в «давайте останемся». Честно говоря, я не понимаю, что вы хотите узнать у Кирилла?
Агушин посуровел.
— Господин адвокат, если вы собираетесь защищать Фарфорова, то я официально выдам вам повестку. Но тогда вы не сможете в одном процессе вести дела потерпевшей стороны. Понимаете?
Артем охотно кивнул.
— Это ясно даже первокурснику. Я не собираюсь защищать Кирилла Фарфорова, но и не вижу оснований вам его третировать.
— Ну да. Художник от слова… не знаю какого, — заворчал Агушин, — чего же он орал на весь клуб, что убьет Шлица? Можете объяснить? Двадцать человек подтверждают, что именно Фарфоров накануне убийства поссорился с убитым продюсером. На глазах сотни людей. Потом всю ночь выкрикивал угрозы. В том числе убийством и расправой. Можете это объяснить, Артем Андреевич? Как это сочетается со званием народного артиста? Или это у них норма? — начал заводиться Агушин.
Он злился и что не может достать Фарфорова, и что Медянскую у него отняли, и тем более что Президент почему-то больше не звонит… Павлов укоризненно посмотрел на следователя:
— Геннадий Дмитриевич, ну почему вы смотрите на мир через призму недоверия? Всегда подозревать — не тяжело ли?
Агушин остановил готовый вырваться всплеск мизантропии и, успокаиваясь, вдохнул и выдохнул.
— Ничего. Не жалуюсь. Кто-то должен эту работу делать. Не все же отмазывать преступников.
Павлов тоже вздохнул и покачал головой:
— Бог с вами, господин Агушин! Какие преступники?! Кто отмазывает! В лучшем случае это делается с ведома ваших коллег. В худшем — по указанию начальства. При чем здесь вообще адвокаты?
Агушин изготовился ответить, но Павлов упреждающе поднял руку:
— Но не об этом же речь! Вы подозреваете артиста, народного певца. В чем? В убийстве? Хорошо. Тогда объясните, зачем человеку, неглупому причем, готовя расправу, кричать об этом? Он не производит впечатления ненормального. Не маньяк, не идиот и не дебил. Так? Так! Можете объяснить? Зачем он сам себя сдает с потрохами? А потом идет и убивает? Несуразица какая-то…
— Возможно, возможно, — сварливо проворчал Агушин, — но он мог и не сам. Скорее даже не сам. Нанял кого-то тут же ночью в клубе, а утром испугался того, что сделал.
Артем всплеснул руками:
— Отлично! Значит, наемные киллеры разгуливают у вас под носом по ночным клубам и нанимаются, как проститутки? Оригинальная версия! Вот уж Президент обрадуется вашей теории! Он же дело на контроле держит. Звонил?
Агушин вздрогнул: Павлов заговорил о самом наболевшем.
«И откуда этот проныра все знает?»
— Звонил! — насупился он. — А что? Завидуете, Павлов?
— Да упаси господь! Как говорится: «Минуй нас пуще всех печалей и царский гнев, и царская любовь!»
Но Агушин думал уже о своем.
— Ничего, — нервно подрагивая ногой, успокаивал он сам себя, — у нас есть что сказать Президенту. Первые результаты очень позитивные!
Но прозвучало это весьма двусмысленно и неубедительно. Павлов сложил руки на груди и улыбнулся:
— Дорогой Геннадий Дмитриевич, хотите совет?
— Совет? Ну?