Продюсер

Астахов Павел Алексеевич

— А еще что? Кроме доноса на себя саму я могу?

Агушин мысленно чертыхнулся.

— Я вам, Виктория, расскажу анекдотец один забавный. К адвокату приходит клиент и спрашивает: «Я имею право?» Он говорит: «Да, имеете!» Тогда тот в ответ: «Ага. Значит, я могу?» Тот отвечает: «Нет! Не можете…»

В следующий миг Агушин пожалел обо всем — Виктория вдруг вся подобралась и четко выговорила:

— Я знаю! Я имею право на адвоката. Хочу адвоката! Не-мед-лен-но!

— Ну, вот… — обиженно протянул следователь, — а так хорошо начали: «Пистолет дома, в сейфе…» А теперь что?

Адвокат, пятьдесят первая, имею право, могу. Ну, как знаете. Я хотел вам по-человечески помочь.

Следователь сделал вид, что даже обиделся. Он пытался победить вдову, сыграв на ее женских чувствах, но глубоко ошибался. Чем больше пытались с Хозяйкой Медной Горы говорить на «женском языке», давить на слабости, тем сильнее в ней проявлялось волевое начало. Оно было заложено отцом, который всегда мечтал о мальчике и воспитал ее соответственно. Даже звал ее часто «Виктор», делая ударение на «о».

Виктория закурила и, глядя прямо в подбородок Агушину, жестко повторила:

— Немедленно пригласите адвоката. Я настаиваю. Ни слова не скажу без него. Жду!

Агушин, сдаваясь, махнул рукой:

— Будет вам адвокат. Будет. Не спешите. Сейчас запросим дежурного…

— Мне не нужен дежурный. Мне нужен либо Резник, либо Павлов.

— Во как?! А Перри Мейсона вам не вызвать из Штатов? — продемонстрировал неплохое знание классики современной адвокатской прозы Агушин, однако, наткнувшись на два лазерных луча, исходящих из глаз вдовы, не стал продолжать эту перепалку.

— Эй, ребята, позвоните-ка в адвокатскую палату и запросите Резника и этого Павлова. Скажите, что за-дер-жан-ной Медянской требуется бес-плат-ный защитник.

Он произнес два последних слова, которые должны были унизить Викторию, предельно отчетливо, но вдова не отреагировала на это никак, а минут через десять к Агушину подошел сотрудник:

— Геннадий Дмитриевич, Резник в Питере. Павлов здесь, в городе. Просит переговорить с Медянской, прежде чем ответить. Как быть?

— Ишь ты! С каких пор нам адвокаты стали условия выдвигать? — начал заводиться Агушин. Он даже начал исполнять известную песню о «продажных и лживых» защитниках, которые только мешают следствию и путают клиентов. Но Виктория резко его оборвала:

— Дайте мне трубку. Два слова. Тогда будем работать. Я все расскажу.

Агушин замер… и кивнул:

— Это меняет дело. Держите.

Он протянул ей мобильный телефон с ожидающим на связи адвокатом, и вдова схватила аппарат:

— Артем Андреевич? Это Медянская. Мне нужна ваша помощь. Нет, не по наследству. Здесь другое. Хотя и по этим вопросам тоже. Меня… меня обвиняют. В чем? В убийстве собственного мужа. Вот так. Да. Роман Ротман написал заявление, что я как будто приходила к нему с пистолетом и угрожала убить. Да. Бред! И я говорю. Здоровье? Нет никакого здоровья, Артем. Я измучена этим следствием. Довели до нервного срыва. Упала на ступеньках подъезда, пока меня пытали своими допросами…

Агушин заерзал. Он знал, что Медянская выложит все в инфернальном, негативном свете, и все равно настроение портилось.

— Обыск весь день в квартире идет, — продолжала жаловаться подозреваемая, — нет. Ничего

не нашли. Нигде. Пистолета нет. Хорошо. Жду. Передаю.

Агушин принял телефон и задумался. Он уже почуял, что эта «железная леди» вряд ли пойдет на какую-либо сделку и будет помогать следствию. А теперь у нее появился еще и новый мощный козырь — адвокат Павлов, владеющий полной информацией о «пытках», «многочасовых обысках и допросах», «бредовых обвинениях» и мучениях несчастной вдовы.

«Зараза!» — мысленно ругнулся Агушин.

После того как этот Павлов представлял в Верховном суде Правительство и разгромил в этом процессе оппонентов-олигархов, устроивших ценовой сговор торговых сетей, его обоснованно побаивались и заслуженно уважали во всех госструктурах. Такие услуги не забываются. Вот и Агушину придется сначала побороться заочно с тем шлейфом, который тянется за этим нахальным успешным юристом, а затем уже подгадать момент, когда можно будет вдоволь потоптаться на его профрепутации.

Агушин приложил телефон к уху:

— Слушаю. Старший следователь по особо важным делам, госсоветник третьего класса Агушин, — по полному рангу представился Геннадий Дмитриевич.

Адвокат должен был знать, что генерал-майор юстиции — это серьезная величина. Их, «важняков», всего-то три десятка на всю страну. Проигрывать не приучены — недаром генеральские погоны носят.

— Здравствуйте, Геннадий Дмитриевич. Рад слышать, — послышался в трубке энергичный голос адвоката, — сочувствую вам. Президент не простит такой ошибки. Вы представляете резонанс, какой уже начался по стране? Вы уверены на сто процентов в том, что делаете? Если у вас есть хоть капля сомнения — отпускайте Медянскую. Немедленно!

Агушин приосанился.

— Да что вы все заладили! Немедленно, немедленно! Я — лицо процессуально самостоятельное. Нечего меня пугать Президентом. Он мне и сам звонил.

Но, если честно, попытка переломить едва начавшийся разговор при помощи Президента вышла какой-то неубедительной. И, похоже, многоопытный Павлов уловил тончайшую дрожь в интонациях голоса следователя.

— Ах, вон оно что! Тогда вы сами и расскажете Президенту о том, как арестовали вдову и мать несовершеннолетнего ребенка — сына убитого продюсера Шлица, — моментально отреагировал он и тут же начал добивать заочного оппонента: — Мало того, что не можете найти убийцу, так еще ребенка сиротой сделали. По первому заявлению скандального радиовладельца бежите арестовывать женщину?

Агушин возмущенно пыхнул, но парировать было нечем.

— Продолжайте, товарищ Агушин, в том же духе! — пожелал адвокат. — Встретимся у вас в кабинете через два часа.

Агушин открыл рот, чтобы ответить, да так и остался стоять с открытым ртом. Медянская ехидно ухмылялась.

Следствие

— Почему вы мне не сказали ничего про ребенка? Я же не знал. А где он, кстати?

Агушин зашагал по кабинету. Он нервничал, так как чувствовал, что упустил какие-то важные подробности. Их знал адвокат, и он уже прошел КПП и поднимался где-то внутри огромного здания следственного комитета.