Продюсер козьей морды
Шрифт:
– Уже лучше, – всхлипнула Николетта, – когда человек признает свои ошибки, это первый шаг к их исправлению.
– Объясни, пожалуйста, что ты имеешь в виду, – попросил я.
– Что ты купил у провизора? Не смей лгать!
– Таблетки.
– Какие?
– Ну… не помню, вроде белые, круглые.
– Вава!!! Не разрывай мое сердце! Тебя видела Мака, – завопила Николетта, – господи, все пошло прахом! Жизнь рухнула в один миг! Где мой маленький мальчик, которого я водила гулять за руку?
– Ты о ком говоришь? – уточнил я.
– Вава! Не смей хамить, – пошла вразнос маменька.
– Извини, –
Если честно, то я не могу припомнить момента, когда мы с Николеттой ходили вместе «гулять за руку». В детстве мною занималась Тася, та самая женщина, которая нынче служит у маменьки домработницей. Появление Николетты в детской было столь же редким событием, как полярное сияние над Москвой. «Тише, мама спит», – предостерегала няня маленького Ваню, когда он собирался в школу. «Тише, мама принимает ванну», – говорила Тася, когда я возвращался домой с уроков. «Тише, мама уезжает на спектакль, – восклицала она около шести вечера, – лучше не высовывайся в коридор». Да я и сам бы, без Тасиного предупреждения, не пошел в прихожую, потому что лет с трех твердо усвоил: маменька, уносясь в театр, где ей предстояло выйти на сцену с коронными словами «Кушать подано», находится на взводе и способна отпустить сыну затрещину. Новый год, Седьмое ноября, Первое мая, уж не помню, какие еще праздники были в советские времена, но все их я отмечал в компании с Тасей, Николетта вместе с мужем веселилась в Центральном доме литераторов, писательском клубе, недоступном рядовому москвичу, меня с собой родители никогда не брали.
– Мака там была! – причитала Николетта. – Она наблюдала, как ты, потеряв стыд, выпрашиваешь лекарство!
– Выпрашиваю? – изумленно переспросил я. – Я просто приобрел упаковку! И я не заметил твою подругу! Она точно меня видела? Может, перепутала с кем?
– Жалкая попытка оправдаться! Как только Мака поняла, что ты делаешь, она спряталась за стенд и записала весь разговор на диктофон.
– Чего? – по-детски отреагировал я. – Записала на диктофон? Мака носит при себе этот аппарат и даже способна им пользоваться? И зачем ей прятаться при виде меня? Прости, Николетта, это какой-то бред!
– Слушай, Вава, – отчеканила маменька, – внимание, звук!
В трубке что-то щелкнуло, и я услышал собственный слегка искаженный голос. В свое время, когда я только начал работать детективом, Элеонора вручила мне крохотный карманный магнитофон и велела:
– Ваня, всегда записывай беседы с людьми, иначе при пересказе можно упустить крохотную, но очень важную деталь. А еще мне важно услышать интонацию твоего собеседника.
Я, естественно, выполняю приказ хозяйки, приношу ей запечатленную информацию и частенько слушаю ее вместе с Норой, поэтому мгновенно узнал, кому принадлежит баритон.
– Девушка, сделайте любезность, отпустите моралгин. [6]
– Данный препарат отпускается по рецепту, – ответило контральто.
– Да ну? Месяц назад я приобрел его без проблем.
– Моралгин содержит большую дозу кодеина, он занесен в список «Б» и не подлежит свободному отпуску.
– Понимаете, у меня очень голова болит.
– Возьмите растворимый аспирин.
– Он мне не помогает.
– Тогда цитрамон.
– Лучше моралгин.
– Мужчина, я
6
Название придумано автором. В продаже имеется лекарство с аналогичными свойствами. Автор не дает его название из этических соображений.
Очевидно, я посмотрел на беджик, прикрепленный на халате провизора, потому что воскликнул:
– Леночка, ну почему отличное средство от мигрени вдруг попало под строгий учет?
– В нем содержится кодеин, – кокетливо сказала девушка.
– И что же?
– А его используют наркоманы, едят пачками, чтобы кайф поймать.
– Вот глупость-то! Леночка, милая, я не употребляю стимуляторы.
– Ну…
– Посмотрите, разве я похож на наркомана?
– Ну…
– Очень прошу! Если я сейчас не приму моралгин, мигрень разбушуется на неделю! Ладно, давайте я оплачу целую упаковку, а вы мне из нее выдадите одну пилюлю!
– Не положено.
– Леночка! Я погибаю.
– Думаю, ваша жена расстроится, услышав о смерти мужа, – хихикнула провизор.
– Я холост.
– Мигрень мешает вам жениться? Или вы не хотите разводиться и платить алименты на деток?
– Леночка, у меня нет детей, и я ни разу не был женат.
– Ну ладно, – сменила гнев на милость девушка, – сто сорок два рубля. Вот ваш моралгин.
– Спасибо! Еще бутылку воды, я сразу проглочу таблетку.
– На фиг вам деньги зря тратить, – заботливо прощебетала Лена, – сейчас стакан с минералкой принесу.
Некоторое время из диктофона доносилось только тихое шипение, потом раздалось:
– Вот.
– Спасибо, душенька!
Громкий щелчок заставил меня вздрогнуть.
– Ну? Слышал? – заорала маменька.
– Да, а что интересного в этой беседе? Обычный разговор покупателя с продавцом.
– Нет, Вава! Ты выклянчивал кодеин! Ты наркоман! Я так этого не оставлю! Я требую, чтобы ты лечился! Я никогда не впущу тебя в мой дом!!!
– Николетта, – я попытался привести маменьку в чувство, – абсурдность твоего заявления…
– Вава! – завизжала она с такой силой, что у меня чуть не лопнули барабанные перепонки. – Выбирай! Или ты сию секунду едешь в наркологический диспансер, или я тебе больше не мать! Ты никогда не переступишь порог моего дома! Вон!!!
Я положил телефон на полку у зеркала. Право, это уже слишком! Значит, наличие сына-алкоголика больше не вызывает сочувствия окружающих и потребовался более сильный вариант. Что последует за этим? Маменька превратит меня в серийного маньяка?
– Иван Павлович! – прозвучал голос хозяйки. – Незамедлительно иди сюда! Хватит ля-ля разводить! Ну? Ты где? Мы с Варечкой ждем!
Последнее восклицание Элеоноры ножом вонзилось в спину. Норе несвойственно употреблять уменьшительно-ласкательные суффиксы. И то, что сейчас хозяйка вымолвила «Варечка», свидетельствует лишь об одном: решение принято, приговор вынесен, меня считают отцом тщедушной Нины! Думаю, маменька очень обрадуется, узнав, что стала бабушкой.
Вновь запищал телефон, на сей раз стационарный аппарат.
– Да, – сказала Нора, взяв трубку, – привет, Николетта. Ага, ага, ага! С ума сойти! Ты уверена? Негодяй! Мерзавец! Немыслимо! Конечно!