Продлёнка
Шрифт:
— Вера Григорьевна, — обращается Мария Юрьевна к Жениной маме, — покрасите меня? Так не хочется быть седой пожилой дамой.
Учительница сняла берет — действительно, седая. А Женя не замечала никогда. Мария Юрьевна казалась ей молодой. Из-за весёлой улыбки, из-за энергичного характера, может быть. Или из-за того, что сама Мария Юрьевна не соглашается считать себя старой.
— Конечно, сейчас, Мария Юрьевна, — отвечает Женина мама, достригая оранжевый шалашик Морковки.
— Я посижу, Вера Григорьевна.
Учительница
Жене нравится сидеть рядом с учительницей в парикмахерской. Ей приятно, что Мария Юрьевна называет маму по имени-отчеству.
— А ты, Женя, иди домой, — говорит мама, — и не забудь в шесть забрать Аню из сада. Не люблю, когда она остаётся последней.
Жене совсем не хочется уходить. Интересно было бы поглядеть, как мама будет красить голову учительнице. Кто ещё в четвёртом «Б» или на продлёнке видел это? А Женя могла бы увидеть. Но она безропотно поднимается:
— До свидания.
Женя хорошо знает свою маму, спорить с ней нельзя. Тем более при Марии Юрьевне. Да и без Марии Юрьевны нельзя. Особенно в последнее время, с лета.
Женя вспоминает, как летели вчера по комнате тетради, карандаши, шашки и ленточки.
— До свидания. Ты, мама, не беспокойся. За Аней я зайду.
Блинчики и гипноз
Продлёнка начинается с обеда.
Вася Северов и дома-то не любит есть суп, а здесь, в столовой, суп ему совсем не нравится. Самая скучная еда — это суп, так считает Вася. Вокруг столько интересного, а тут плавают в тарелке картошки-моркошки да ещё варёный лук. Ну какой нормальный человек станет глотать варёный лук?
Вася глазеет по сторонам, и в каждой стороне происходит что-то, на что надо поглазеть.
Вот Руслан кинул в Майю Башмакову апельсиновую корку. Майка сразу заныла:
— Марь Юрьна! Что Ежов Коля кидается корками?
Коля Ежов вытаращил глаза и справедливым голосом закричал:
— Я? Ты что — вообще?
Он возмущался долго и так искренне, как будто и в глаза никогда не видел апельсиновых корок. И самих апельсинов даже. И тем более Майки Башмаковой, которую с первого класса прозвали Босоножкой.
Руслан потихоньку опять кинул корку в Майку и отвернулся, стал разглядывать потолок. Васе Северову, конечно, не до супа. Почему Руслан все свои апельсиновые корки бросает именно в Босоножку? Вася не любопытный, но ему интересно. Каждый знает: никто ни в кого ничего зря не бросит. Вася ждёт: что будет дальше?
Майка Башмакова заныла ещё жалобнее:
— Марь Юрьна! Ну чего он пристал? Ежов! Я к тебе не пристаю, а ты ко мне — всё время.
Мария Юрьевна тоже перестала есть, положила ложку:
— Кидаться нехорошо,
— Не трогал я её! — взбеленился Коля Ежов.
Вася прыснул. Чего кипятится, чего булькает этот Ежов? «Не я, не я»! Майка Босоножка — девчонка хитрая, она и сама прекрасно знает, кто кидает в неё корками. Что же она, не видит своими огромными глазами, что это Руслан, а не Ежов? Отлично видит. Она просто так ноет, нарочно заваруху устраивает. Так ей, этой Майке Башмаковой, жить интереснее на свете. Из-за неё люди шумят, возмущаются, а она, Майечка, бедненькая, несчастненькая, апельсиновыми корками обстрелянная. И прямо ну никак не понять, с какой стороны летят они, эти корки!
Руслан опять пульнул в неё оранжевый снаряд, сильным щелчком стукнул, прямо в щёку попал и спросил смирненьким голосом:
— Нехорошо кидаться. Правда, Майя?
— Перестаньте, дети. — Мария Юрьевна не поддаётся на все эти фокусы. — Вы же интеллигентные люди.
Васе Северову всегда нравится, когда учительница вот так, по-взрослому, разговаривает с ними, своими четвероклассниками.
Некоторое время интеллигентные люди спокойно, в тишине едят свой обед. Мария Юрьевна, как обычно, обедает с ними вместе. Она, как настоящий полководец, ест то же самое, что её армия. Вот она доедает суп, поглядывает на всех.
— Суп съесть обязательно. Слышишь, Василий? Нечего, нечего капризничать. Ещё нам не хватало капризов за едой.
Вася молча возит ложкой в тарелке. Он знает, в чём дело: вчера его мама звонила учительнице и просила последить, чтобы Вася не оставлял обед. Недавно он болел гриппом, ему нужно набраться сил после болезни. Так считает мама. А Вася считает, что у взрослых совсем мало логики. Грипп — наказание. Суп — наказание. Несколько наказаний за один промокший ботинок — разве это честно?
— Серый, хочешь супчику? — Вася толкает ногой под столом Серёжу Лунина. — Картошечка, смотри, Серый. Морковочка. Луковичка. А, Серый? Во какой супчик.
— Если ты такой добрый, — отвечает Серёжа и доедает последнюю ложку супа, — отдай мне свой кисель. Два киселя я легко могу съесть. Один раз четыре съел — правда, после футбола, в лагере. У нас повариха была тётя Шура, очень хорошая, она за нашу команду болела. И после игры наливала сколько хочешь компоту или киселя.
— А супу? Ну поешь, Серый.
— Супу мне и так — во. Кисель, если ты такой добрый, давай, кисель я возьму.
— Василий, Василий, — стыдит Мария Юрьевна. Она не вдаётся в подробности, но и так ясно, что она имеет в виду. Интеллигентный человек должен вести себя как-то иначе. Может быть, он должен съедать свой суп без лишних разговоров и переговоров. И не привлекать к этому факту такого большого внимания.
Но что делать, если Вася не любит суп? Тем более — остывший?