Продлёнка
Шрифт:
Нина выглядывает из капюшона, как из скворечника, вертит головой, но не показываются на улице ни Катя, ни Сима, ни Денис — все сидят по домам. И очень жаль.
Нина ещё раз смотрит на своё отражение в витрине булочной, проводит рукой по ласковому меху курточки. И тут она видит наконец знакомую фигуру — из-за поворота выходит писательница, она быстрым шагом идёт по другой стороне улицы. Нина удивляется, что видит писательницу, хотя знает, что писательница живёт где-то недалеко. Нине хочется, чтобы писательница увидела куртку, и она быстро переходит дорогу; Инга неохотно тащится
Писательница идёт очень быстро, Нина думает: «Ну зачем немолодой женщине ходить с такой скоростью? Ей бы гораздо больше подошла медленная, плавная солидная походка». Если бы Нина была писательницей, она стала бы ходить так, чтобы вся улица замечала — вот идёт не просто женщина, а настоящая писательница, которая пишет настоящие книги. Но взрослые часто спешат и не успевают подумать о своей походке и других важных вещах.
Тут Инга дёрнула поводок: мимо, совсем близко, прошла болонка величиной с детскую шапочку, её вела старушка, которая испугалась не то за болонку, не то за себя и шарахнулась от Инги, схватив болонку на руки и прижимая к груди.
— Инга! Фу!
Собака послушалась, пошла рядом, солидно переставляя свои кривые лапы. А писательница обернулась, увидела Нину, подошла:
— Вот какая твоя знаменитая Инга! Красавица. А зубы! Можно её погладить?
— Гладьте, конечно, она не злая.
Инга улыбалась, она прекрасно всё понимала.
— Любит, когда ею любуются, — говорила писательница, — все красавицы к этому небезразличны.
— Весной мы с Ингой будем участвовать в собачьей выставке, — сказала Нина и встала так, чтобы писательница заметила наконец куртку. Но она не замечала. Как можно не заметить, во что одета Нина Грохотова? Нет, не замечала. Гладила Ингу, о чём-то говорила.
— Инга получит золотую медаль, — сказала Нина, — у неё отличная родословная.
— Правда? — рассеянно спросила писательница. — Золотую? Извини, вон идёт мой автобус. Я к вам скоро приду — поговорим!
И тут Нина вдруг обратила внимание на сумку писательницы.
Это была потрясающая сумка! Она была меховая, жёлтые и чёрные полосы пересекали сумку. Из чего она? Из тигра? Из пантеры? Нина успела спросить:
— Из чего ваша сумка?
Но писательница не слышала, она мчалась за автобусом.
Если бы Нина была писательницей, она бы никогда не бегала за автобусами. И вообще, писательница, а ездит в автобусе. Если не умеет водить машину, взяла бы такси, вон они стоят у ресторана, свободные такси с зелёными огоньками.
Придёт к ним писательница. Теперь Нина знает, о чём она её спросит. Об этой прекрасной сумке, вот о чём. Где её достать? Из чего она сделана? Нину даже слегка трясло, уж очень ей хотелось такую сумку — необыкновенную, единственную в мире.
Давно уже никого не высылают встречать писательницу — она приходит к ним часто, иногда и без приглашения. Забежит мимоходом: «Давно мы не виделись, как вы тут?» Побудет немного, поговорит с кем-нибудь из ребят или с Марией Юрьевной, скажет: «Ладно, некогда рассиживаться» — и уйдёт. На прощание пообещает: «Скоро и всерьёз приду,
И вот сегодня писательница пришла. Она никуда не спешит. Это же всегда заметно — спешит человек или нет. Сегодня не спешит — и глаза неозабоченные, и движения неторопливые.
Нина сразу села на первую парту — хотелось получше рассмотреть тигровую сумку. Но сумка была не та. Писательница стояла посреди класса и держала под мышкой обычную чёрную сумку на «молнии». Совсем не модную. Нина даже огорчилась. Ну как она не понимает, с какой сумкой надо ходить? Если бы у Нины была тигровая сумка, она бы всегда её носила, пусть все ахают.
Нинина мама часто говорит: «Вещи не должны быть обыкновенными. Ни мебель, ни магнитофон, ни тем более одежда». Мама совершенно права. Человек, особенно девочка, должен выделяться. Сегодня Нина надела новую кофточку. Посмотришь издали — Нина как все, в пионерской форме: белый верх, тёмный низ. А приглядишься — на воротничке вологодское кружево, на рукавах строчка, на манжетах оборочка. Все пришли чистенькие, как будто их самих выстирали и выгладили. А Нина пришла ещё и нарядная, необыкновенная у неё кофточка. Пусть никто ничего не сказал — всё равно, Нина знает, все заметили её кофточку. А уж Катя Звездочётова наверняка обратила внимание.
Теперь Нина сидит впереди — пусть писательница разглядит её хорошенько, Нину Грохотову, в необыкновенной кофточке. А потом, когда всё кончится, Нина задаст писательнице свои вопросы. И оттого, что она сидит близко, вопрос можно задать тихо, так, чтобы не все слышали. Потому что не любой вопрос можно задать при всех.
Мария Юрьевна говорит:
— Вы тут побеседуйте без меня. А я пошла на педсовет.
Она быстро собирала свои папки-тетрадки, а Нина подумала: «Хитренькая Мария Юрьевна. «Педсовет». Сказала бы прямо — не хочет их смущать. Каждому ясно, писательницу стесняются меньше, чем свою учительницу.
Ушла Мария Юрьевна.
Писательница ходит по классу. Почитала стенгазету «Колючка». Потом подошла и о чём-то тихо поговорила с Колей Ежовым. Потом остановилась около Жени Соловьёвой. Что-то спросила у Киры Сухиничевой.
Вот так почему-то всегда получается. Нина Грохотова на первой парте, с ней и поговори. Нет, писательница где-то там, сзади.
К Нине подошла Валя Шушунова:
— Нина, можно я с тобой сяду?
«Тоже, значит, хочет сидеть на видном месте, — думает Нина, — а чем особенно хвалиться? Обычная пионерская форма, купленная в «Детском мире».
— Садись, Шушунова, мне не жалко, — подвинулась Нина, — ты, наверное, живой писательницы сроду не видела?
— Только по телевизору, — легко, без обиды, согласилась Валя.
— Ну вот, по телевизору. А у нас своя, настоящая. Знаешь, сколько книг написала? Штук двадцать. Или больше.
— Ну да?
— Да. — Нина хвалилась, как будто не только кофточка с оборками, но и живая писательница была её собственная. — Она к нам часто приходит, просто жить без нас не может.