Продавец времени
Шрифт:
Неждана сглотнула едкий комок, подступивший к горлу, прошептала изменившимся голосом:
– Как прежде.
Отец рассеянно кивнул.
– Добро… – отец развернулся и быстрым шагом пересек светелку и толкнул дверь опочивальни.
«Да чего ж тут доброго», – хотела крикнуть ему в след дочь, но сдержалась.
Из материнской спальни с поклонами пятились Ядвига с Ольгой. Неждана заметила, как прислужницы переглянулись, словно что-то знали, что было неведомо ей, Неждане. Нахмурившись, девушка бросилась к спальне, но дверь захлопнулась прямо
А еще через мгновение она увидела того, кого боялась больше отца: дверь в гостевой зал бесшумно отворилась, впустив в светелку закутанного в черный балахон волхва. Старик замер на пороге, колко посмотрел на княжну, будто к полу пригвоздил.
– Добра тебе желаю, княжна, – приветствовал едва слышно.
Девушка, забыв о приличиях, остолбенела – даже не ответила на приветствие старца. С трудом перевела дыхание. Между тем волхв прошел мимо нее и притихших служанок. Открыл дверь опочивальни княгини и скрылся за ней.
– Да что же это?! – девушка решительно шагнула к спальне, но войти внутрь ей не позволил отец: выглянув из комнаты, велел строго, чтобы ждала тут. А для верности выбросил пригоршню зайцев-прыгунцов: небольшие деревяные шарики, ударившись об пол, подскочили снова. Уже в воздухе из них выдвинулись аккуратные ушки, распахнулись черные глазки-угольки, а лапки требовательно заперебирали, подбираясь к княжне.
Захлопнул перед носом дочери дверь и задвинул засов. Ловко лавируя между лавками и замершими от любопытства служанками, игрушечные зайцы оттеснили княжну от двери в опочивальню, засемили, шумно голося и притопывая – сквозь эту суету та теперь даже если бы хотела, не смогла услышать, что происходило в спальне матери.
Неждана поняла: все пропало.
2
К погорам вышел, когда уже собиралась вечерняя роса, а в водах неглубокой и вечно ледяной реки Званки стали играть прошлогодние утопленницы. Завидев путника, вышедшего из-за деревьев, они зашушукались, засмеялись, а те, что посмелее, подплыли к самому берегу.
– Неужто у нас нынче свеженинка будет к ужину, – усмехнулась одна из них и плотоядно облизнулась, показав острые зубы-иглы.
Лесьяр посмотрел на нее, предложил беззлобно:
– Полезай ко мне в туесок, – будто отрезал и встряхнул свою корзину. Тварь внутри зашипела.
Русалки отпрянули, на бледно-голубых лицах отразилось отвращение пополам с ужасом. Лесьяр удовлетворенно хмыкнул:
– То-то же…
Небольшое селеньице, окруженное излучиной лесной речки Званки и запрятанное меж сосен, готовилось ко сну: в окнах горели желтоватые огни лучин, у ворот уже примостились вороватые коты, равнодушно поглядывавшие на приготовленное для русалок угощение – кислый хлеб и пиво. Лесьяр пробормотал «забыти» и глубоко вздохнул, набрав полную грудь пахшего тиной и мхом воздуха, шагнул на хлипкий мосток, как в прорубь с головой окунулся: на мгновение оглох и ослеп, почувствовал всем телом плотную завесу, и вот уже вынырнул из нее за воротами
– Лесьяр пришел! – кричала она. – Пойдем собирать Соль!
– Мир дому погора, – отозвался Лесьяр и замедлил шаг, переводя дыхание: переход в подземный мир погорцев давался ему с трудом.
Чара едва доходила Лесьяру до пояса, маленькая, юркая, она смотрела на него с восторгом и безо всякой опаски, чего не скажешь о взрослых жителях селения, вышедших из своих домов, чтобы приветствовать гостя. Отец Чары, рыжий и бородатый погорец, покосился на заплечную корзину путника, пробормотал:
– Легкого отдыха, – однако взгляд его стал сухим и неприветливым. – Что за пакость нам приволок?
– У Грозового перевала споймал, – Лесьяр поставил корзину на землю, похлопал по крышке. – Защита ладная, не вырвется.
– За воротами надобно было оставить, – упрямился отец Чары, другие погорцы закивали согласно.
Лесьяр развел руки:
– Так русалки утащат или откроют! Тогда уж точно беды не избежать. А так под моим присмотром не забалует тварюга.
Рыжий погорец покачал головой, но спорить больше не стал – правила гостеприимства не позволяли. Кивнув дочери, скомандовал тихо:
– В гостевую избу веди.
Та кивнула, заторопилась, но не почувствовав Лесьяра за своей спиной, замерла и обернулась. Заметила, как отец схватил гостя за рукав, склонил к себе, прошептав что-то. Она не видела взгляд гостя – его скрыла упавшая на лоб челка, но губы скривились в снисходительной улыбке. Посмотрев на отца сверху вниз, юноша кивнул и, подхватив корзину, закинул ее на правое плечо и пошел в дальний конец улицы, в гостевую избу, к которой уже торопилась Чара.
– Мне кажется, только ты мне и рада, – пробормотал, поравнявшись с девушкой.
Та покачала головой, проговорила с обидой в голосе:
– Неправда твоя, тебе все рады. Только зачем ты ее принес? – она выразительно покосилась на шевелящуюся в корзине тварь.
Лесьяр погладил плетеный бок:
– О том сразу и не скажешь. Но очень я рад, что она в мои силки попалась, веришь?
– Верю, – Чара кивнула. – От нее смертью пахнет.
– А чем еще может пахнуть от мары кладбищенской?! – Лесьяр тихо засмеялся.
Чара посмотрела на поднимавшийся над деревней лунный диск, прибавила шаг:
– Помни только: в подземном мире Слово твое слабеет, а значит и оковы хрупче. А у невольницы твоей – наоборот – сила в подземном мире прибавляется… И ежели она вырвется, первая жертва – твоя. Таков закон.
Она посмотрела серьезно.
Лесьяр кивнул: подумал уже о том же, когда шагал через переход. Покоробило только, что Чара о твари из его корзины отозвалась как о «невольнице», будто ровня ей. Хотел сказать о том, да напоролся на острый, как лезвие клинка взгляд девушки и осекся – в самом деле, его ли это дело, судить о подземных жителях. Вслух сказал: