Процесс
Шрифт:
– Ну, вот я и посмотрел, как тут все устроено, теперь я ухожу.
– Нет, вы еще не все видели, – небрежно бросил служитель.
– А я и не хочу все видеть, – сказал К., уже по-настоящему чувствуя усталость. – Я хочу уйти, где тут выход?
– Неужели вы уже заблудились? – удивленно спросил служитель. – Надо дойти до угла, а потом направо по тому проходу до самой двери.
– Пойдемте со мной, – сказал К., – покажите мне дорогу, не то я запутаюсь, здесь столько входов и выходов.
– Нет, это единственный выход, – уже с упреком сказал служитель. – А вернуться с вами я не могу, мне еще надо передать поручение, я и так потерял с вами уйму времени.
– Нет пойдемте! – уже резче сказал К., словно наконец уличил служителя во лжи.
– Не
– Нет, нет, – сказал К., – ждать я не буду, вы должны сейчас же пройти со мной.
К. еще не осмотрелся в помещении, где они находились, и только когда открылась одна из бесчисленных дощатых дверей, он оглянулся. Какая-то девушка, привлеченная, очевидно, громким голосом К., вышла и спросила:
– Что вам угодно, сударь?
За ней, поодаль, в полутьме, показалась фигура приближающегося мужчины. К. посмотрел на служителя. Ведь он говорил, что никто не обратит внимания на К., а тут уже двое подходят; еще немного – и все чиновники обратят на него внимание, потребуют объяснить, зачем он здесь. Единственным понятным и приемлемым объяснением было бы то, что он обвиняемый и пришел узнать, на какое число назначен следующий допрос, но такого объяснения он давать не хотел, тем более что оно не соответствовало бы действительности, ведь пришел он из чистого любопытства, а также из желания установить, что внутренняя сторона этого судопроизводства так же отвратительна, как и внешняя, но дать такое объяснение было совсем невозможно. Все, что он думал, подтверждалось, и дальше вникать у него охоты не было, его и так удручало все, что он увидел, сейчас он был просто не в состоянии встретиться с каким-нибудь, важным чиновником, который мог вынырнуть из-за любой двери; нет, он хотел уйти со служителем, а если придется, то и один.
Но его молчаливое упорство, очевидно, бросалось в глаза, потому что и девушка, и служитель так на него смотрели, будто в ближайший миг с ним произойдет какое-нибудь превращение, и они боятся это пропустить. А в дверях уже стоял человек, которого К. заметил еще раньше, издали; он держался рукой за низкую притолоку и слегка раскачивался на носках, как нетерпеливый зритель. Девушка первая поняла, что странное поведение К. объясняется легким недомоганием, она тут же принесла кресло и спросила:
– Может быть, вы присядете?
К. сраэу сел и тяжело облокотился на ручки кресла, словно ища опоры.
– Немного закружилась голова, правда? – спросила девушка. Ее лицо склонилось к нему совсем близко с тем строгим выражением, какое свойственно многим женщинам именно в расцвете молодости.
– Не волнуйтесь, – сказала она, – тут это дело обычное; почти с каждым, кто приходит сюда впервые, бывает такой припадок. Вы ведь здесь в первый раз? Да, тогда это вполне естественно. Солнце страшно нагревает стропила крыши, а от перегретого дерева воздух становится тяжелым, душным. Вот почему, несмотря на все преимущества, это помещение не очень подходит для канцелярии. А что касается воздуха, то при большом скоплении клиентов – а это бывает почти каждый день – тут просто дышать нечем. Если еще вспомнить, что тут часто вешают сушить белье – нельзя же запретить жильцам пользоваться чердаком, – то вы и сами поймете, почему вам стало не по себе. Но в конце концов и к такому воздуху привыкаешь. Вот придете сюда еще раза два-три и даже не почувствуете духоты. Вам уже немного лучше?
К. ничего не ответил – слишком неприятно было из-за внезапной слабости ощущать свою зависимость от этих людей, а кроме того, когда он узнал, почему ему стало дурно, он почувствовал себя не только не лучше, а, пожалуй, еще хуже. Девушка сразу это заметила, взяла багор, стоявший у стены, и открыла небольшой люк над головой у К., чтобы дать доступ свежему воздуху. Но посыпалось столько сажи, что девушке пришлось тут же закрыть люк и смахнуть сажу с рук К. своим носовым
– Здесь сидеть нельзя, мы мешаем движению.
К. вопросительно взглянул на нее, не понимая, о каком движении идет речь.
– Если хотите, я проведу вас в медицинскую комнату. Помогите мне, пожалуйста! – обратилась она к мужчине, стоявшему в дверях, и он сразу подошел ближе.
Но К. вовсе не хотел идти в медицинскую комнату, он больше всего боялся, что его уведут: наверно, там чем дальше, тем хуже.
– Я уже могу идти, – сказал он, и, как ни удобно ему было сидеть в кресле, он, весь дрожа, встал на ноги. Но удержаться на ногах он был не в силах.
– Не могу, – сказал он, покачивая головой, и со вздохом снова опустился в кресло. Он вспомнил служителя суда, который, несмотря ни на что, мог бы помочь ему выйти отсюда, но тот, как видно, давно ушел. Он заглянул в просвет между мужчиной и девушкой, но служителя не увидел.
– Я считаю, – сказал мужчина, одетый весьма элегантно – особенно бросалась в глаза серая жилетка, заканчивавшаяся двумя острыми уголками, – я считаю, что нездоровье этого господина вызвано здешней атмосферой, поэтому будет разумнее всего, да и ему приятнее, если мы не станем отводить его в медицинскую комнату, а просто выведем из канцелярии.
– Вот именно! – воскликнул К. и от радости не дал тому договорить. – Конечно же, мне станет сразу лучше, да я и не настолько ослаб, меня надо только немного поддержать под мышки, я вас никак не затрудню, тут ведь близко, доведите меня до двери, я немножко посижу на ступеньках и совсем отдохну, у меня таких припадков никогда не бывало, удивляюсь, как это вышло. Ведь я и сам служащий, привык к канцелярскому воздуху, но здесь, как вы изволили заметить, слишком уж душно. Будьте любезны, проводите меня немного, у меня голова кружится, мне дурно, когда я стою без поддержки. – И он приподнял плечи, чтобы его могли подхватить под мышки.
Но мужчина не внял его просьбе и, не вынимая рук из карманов, громко рассмеялся.
– Вот видите, – сказал он девушке, – этому господину не вообще плохо, а плохо только здесь!
Девушка тоже улыбнулась, но слегка похлопала мужчину по плечу кончиками пальцев, словно он позволил себе слишком явную насмешку над К.
– Да что вы, – сказал тот, не переставая смеяться, – я же действительно хочу помочь ему выйти.
– Вот и прекрасно, – сказала девушка, кивнув хорошенькой головкой. – И пожалуйста, не придавайте слишком много значения нашему смеху, – обратилась она к К., видя, что тот опять помрачнел и уставился перед собой, не интересуясь никакими объяснениями. – Этот господин – вы разрешите вас представить? – (тот жестом выразил согласие), – этот господин заведует справочным бюро. Он дает ожидающим клиентам все необходимые справки, а так как народ не слишком знаком с нашей судебной процедурой, то справок требуется очень много. Он может ответить на любой вопрос. Вы как-нибудь испытайте его, если угодно. Но это не единственное его преимущество. Второе преимущество – его элегантный костюм. Мы, то есть все служащие, как-то решили, что заведующему справками, который обычно первым встречается с клиентами, необходимо отлично одеваться, для того чтобы сразу произвести хорошее впечатление. Мы, остальные, как вы можете судить по мне, к сожалению, одеты очень плохо и старомодно, да и смысла нет тратиться на одежду, ведь мы почти все время проводим в канцелярии, мы даже ночуем тут. Но, как я уже сказала, мы считаем необходимым, чтобы заведующий справочным бюро был хорошо одет. И так как от нашего начальства, настроенного в этом вопросе несколько странно, добиться ничего нельзя, то мы провели сбор – в нем и клиенты участвовали – и купили ему не только этот прекрасный костюм, но и несколько других. Казалось бы, все сделано для того, чтобы он производил хорошее впечатление, но своим смехом он все портит, отпугивает людей.