Пробуждение
Шрифт:
Я сдуваю упавшую на глаза прядь волос и свешиваю ноги с кровати. Почему отец не смог найти работу в Атланте выше моего понимания. Я знаю, что он первоклассный архитектор, и в Рэдиссоне запланировано масштабное благоустройство, чтобы сделать его более привлекательным для семей с детьми, но было бы куда приятнее переехать из одного большого города в другой. Во времена Гражданской войны Рэдиссон был настолько незначительным городком, что даже не удостоился сожжения войсками генерала Шермана в ходе его знаменитого Броска к морю. Ну, как мне жить в таком месте?
Мама
— Папа купил это в надежде решить твою небольшую… проблему.
Если только это не чугунная сковородка, которой я смогу ударить себя по голове и потерять сознание на несколько блаженных часов, мне не интересно. Ооо, может, это тот самый современный кондиционер, который папа обещал установить в каждой комнате этого суперстарого дома? Урааа!
— Посмотри!
Мама вытащила из коробки белый прибор, напоминающий большую колонку.
— Это поможет тебе уснуть.
Нахмурившись, я прочла надпись на коробке:
— Звуки жизни четыреста сорок?
Мама развернула длинный шнур и подключила прибор к ближайшей розетке. Машина зажужжала, и комнату наполнили слабые статические шумы.
— Это генератор белого шума. Он здорово помогает людям с бессонницей.
— А они разве не для младенцев? — поинтересовалась я. Меня терзали смутные сомнения в эффективности этой штуки.
Махнув рукой, мама ответила:
— Младенцев, взрослых — не имеет значения. Они подходят для всех людей с сомнипатией.
Ну, вот. Опять медицинский жаргон.
— С чем?
— С нарушениями сна.
— Мам, сомневаюсь, что у меня… — на этих словах я прикусила язык. Я ведь понятия не имею, что со мной происходит.
Мама поставила прибор на тумбочку и вытащила из коробки инструкцию.
— Оп! Ты только послушай. «Устройство «Звуки жизни четыреста сорок» имеет три программы: Звуки матки, Сердцебиение и Колыбельная. Эти умиротворяющие звуки очень благоприятно действуют на новорожденных, создавая ощущение покоя и безопасности». И смотри, Кендалл, здесь есть таймер и регулятор громкости. Эту машинку можно даже брать с собой в поездки.
Ага, потому что каждой девушке просто не терпится придти на вечеринку с идиотской штукой, напоминающей детский монитор! (Это прибор, позволяющий родителям в любой комнате слышать, что происходит в детской.)
— Не думаю, что звуки матки актуальны в моем возрасте.
Сразу видно, что мама расстроилась. Я все время забываю, что и ей переезд дался нелегко. Ей пришлось бросить работу в детской реанимации мемориальной больницы Норс-Вестерн и устроиться простой медсестрой к единственному (ладно, не единственному) в городе доктору. Пора мне научиться следить за собой.
Я через силу улыбнулась.
— Извини. Спасибо за генератор. Я обязательно его включу.
Почему бы и нет? Что я теряю?
Мама встала и подоткнула мне одеяло. Годы работы в больнице научили ее так заправлять все уголки, что я оказываюсь практически пленницей собственной кровати. Затем она поцеловала меня в лоб.
— Попробуй уснуть, милая.
— Я знаю, мам.
— Очень скоро у тебя будет много новых друзей, и все в школе тебя полюбят.
— Надеюсь. — Хотя у меня полно друзей в Чикаго. — Я просто не хочу сильно выделяться. — По крайней мере, я на это надеялась, представляя, как через несколько часов войду в здание, полное незнакомцев.
— Сделай глубокий вдох, Кендалл. Помолись и расслабься, — прошептала мама. — Я уверена, что все твои проблемы только из-за стресса. С началом школьного года все придет в норму.
— Спасибо, мам.
Хотя о какой норме мы говорим? Больше никаких игр «Кабс». Или «Медведей», или «Черных Ястребов», или «Быков». Больше никаких фильмов в Сенчури Лэндмарк и хот-догов с Винер Серкл. Больше никаких парадов и зеленой реки в день Святого Патрика. Больше никаких подъемов на Сире Тауэр, чтобы насладиться видом. Больше никаких походов на запись шоу Опры вместо уроков. Больше никакого ресторана «Чикаго Чоп Хаус» с лучшими стейками на планете. Больше никакой Марджори. Больше никаких…
У двери мама обернулась.
— Если проблемы со сном продолжатся, я отведу тебя к врачу, чтобы он прописал снотворное.
Это не угроза. Просто план дальнейших действий.
Не хочу я превращаться в подростка-неврастеника, сидящего на десятке разных лекарств. Я хочу быть нормальной девушкой, которая ходит в школу, тусуется с подругами, смотрит слишком много сериалов, часами болтает по мобильнику и строит грандиозные планы на будущее. Я ведь немного прошу?
Оказывается, мама все еще в комнате.
— Засыпай, милая. И не забудь помолиться.
С этими словами она выключила свет и закрыла за собой дверь.
— Никогда не забываю.
Мама помешана на религии, которая с самого начала была важной составляющей нашей семейной жизни. Я отношусь к этому с уважением.
Я с трудом выпутываюсь из устроенной мамой одеяльной тюрьмы. Из генератора белого шума раздаются негромкие звуки. Плавные уш, уууш, ууууууш и, правда, убаюкивают. Признаю, что-то успокаивающее в этом есть. Вдруг сработает? Я поворачиваюсь на живот и принимаю свою любимую позу для сна: одна рука под подушкой, а другая сверху — обнимает ее. Закрыв глаза, я сосредоточиваюсь на глубоком, ровном дыхании. Вдох через нос, выдох через рот. Этому фокусу я научилась вместе с Марджори прошлым летом. Мы тогда кучу времени провели на фестивале йоги в Чикаго. Вдох через нос, выдох через рот. Вдох. Выдох. Повторяем.
Через некоторое время я уже балансирую где-то на грани сна. Чтобы ускорить процесс, начинаю мысленно повторять Шекспира (люблю я старика, что тут поделаешь). И вот я лежу на мягких подушках, погружаясь в пучину столь необходимого забытья, и вдруг, могу поклясться, слышу шепот.
— Я здееееесь.
Я с трудом открываю глаза.
— Я здееееесь.
— Кейтлин, если это ты, я тебя прибью, — бурчу я, отдирая лицо от подушки и проклиная свою глупую младшую сестру. — Это ведь ты?
— Нееееееет…