Пробуждение
Шрифт:
Эвана. Возрадуйся. Возрадуйся, дочь моя, чей отец пережил своего ребенка. Я принесу твоей душе обильные жертвы, когда вернусь в замок. А пока радуйся смерти тех, кто виновен в твоей смерти. Я всегда буду помнить тебя, дочь моя.
С фургона спустился Ахес, неся на плечах помеченный особо ящик. Я кивком приказал ему следовать за мной. Фамильный гворд, подарок отца, я оставил в фургоне. Он не был нужен. Да и не умел я им пользоваться. Эликсиры и пилюли остались с гвордом. Не поможет моя магия против Золтаруса. В руках только клюка. На левой руке — браслет.
И необоримая Сила на плечах Ахеса. Сила, с которой бог-упырь станет моим. Мне не нужен мертвый Золтарус. Мне не нужна кровь
Столько еще предстоит сделать. Столько еще планов на будущее. Я хочу пожить подольше.
Онтический Эфир должен был сначала воссоздать тело Золтаруса, прежде чем вернуть ему сознание и обернуть бога-упыря почти непробиваемой защитой. Магический удар Магистра, как, впрочем, и схватка с внезапно появившимся Лесным эльфом, вымотали Золтаруса и Онтический Эфир. У меня было достаточно времени, чтобы спустить на упыриного бога свое орудие.
Во время передвижения по Лесному Коридору я боялся только того, что Магистр заметит охранные и укрывающие заклятия, наложенные на мое орудие. Однако чародей из Ри-Ши-У, небольшой страны на Дальнем Востоке, не обманул, уверяя, что его магия будет незаметна волшебникам Запада. Печати и барьеры, созданные им, и впрямь были упущены Магистром.
Школа Магии — лучшее колдовское заведение на Западе. Но на Востоке есть те, кто с легкостью обойдет ее выучеников. Ведь и основатель Школы, Дзугабан Духар Фаштамед, сам был из Восточных царств, а это уже кое-что значит…
Я дал знак Ахесу остановиться. До ямы с Золтарусом оставалось метров двадцать. Ближе подходить опасно, даже с подготовленным мной орудием.
Особенно с подготовленным мной орудием.
Золтарус уже шевелился. Он не знал, что чуть не умер. Не знаю, смог бы эфирострел Сива убить бога-упыря, но Периметр Заклинания впечатлял, и сомнений в умениях Сива для меня стало меньше, так что кто знает… Но бог-упырь мне нужен живой. В том смысле, насколько он, не-живой, живым является.
Ахес поставил ящик на землю вертикально. Он был суров, мой орк, единственный оставшийся в живых из Четверки. Его воинская честь, с трудом понимаемая мной, наверняка сейчас требовала от Темного совершить акт наказания, откусить палец или отрезать ухо, например. И палец и ухо вернутся, но все дело в наказании. Он остался в живых, когда погибли Олекс, Затон и Тавил.
И Эвана.
Он всегда робел в ее присутствии, хотя тщательно скрывал это, пытаясь вести себя как обычно. Но от моей телепатии трудно спрятать мысли. Это Эвана не развивала искусство чтения мыслей, я же, сын Повелителя Долины, знал, что телепатия — не только способ видеть разум других, но и способ управлять разумом других.
Ахес страдал, это было понятно без чтения мыслей. Орк, первым получивший морфе и энтелехию, молчаливо посчитал себя старшим в Четверке. И, как старший, он должен отвечать за их смерти. И за смерть Эваны, которую он не сумел предотвратить. Орк еще не решил, как именно будет отвечать. Но он решит. И ответит. Он таков, мой Темный орк из Восточных степей…
Золтарус приподнял голову, пытаясь сфокусировать взгляд. Достаточно. Хватит ждать. Я поднял клюку и, представляя нужные мыслеформы, начал петь песнь, древнюю, как Равалон. Клюкой я ударил по крышке ящика, снимая печати и барьеры. Крышка упала, и из ящика вышло мое орудие.
Восьмилетний рыжеволосый мальчишка-вампир в рубашке до пят тер глаза и сладко зевал. Он огляделся и вопросительно посмотрел на меня. Я отвел взгляд. Нельзя смотреть ему в глаза. Желательно, чтобы и он не смотрел на меня. Эту мысль я поспешил внушить моему орудию.
Ахес благоразумно
Мальчишка рассеянно глянул на лес, оставшийся после волшбы Лесного эльфа. Четыре дуба, росшие на окраине, обратились в сотни тараканов. Насекомые некоторое время держались вместе, сохраняя абрис дубов, потом осыпались на землю. Пробежав немного, они превратились в снеговика. Тот начал танцевать. Во время танца снег опал с него, и на месте снеговика осталась метла, ведьмовская метла, взвившаяся в небеса.
Там, где росли дубы, из-под земли показался дом, не простой, а из сладостей. Первой вылезла глазурная труба, следом карамельная крыша. В шоколадных стенах приветливо распахнулись окна из сот, наполненных медом. Зефирные ступеньки вели к вафельной двери с орехами.
Лес за домом дрогнул, в нем тоже начали происходить изменения, и вот уже…
«Прекрати», — попросил я мальчишку, внушая ему мысль, что нужно посмотреть в другую сторону. Именно попросил. С орудием надо обращаться аккуратно, не приказывать и давить, а упрашивать осторожно, тайно примешивая к его мыслям собственные.
Идеальное орудие, создавать которое вампиров в Первую Эпоху научил Маг-Дракон, увидавший в расе вэамперанов то, что упустили его собратья, то, к чему склонность была только у Чистых. Магу-Дракону было интересно, к чему приведет развитие этой склонности.
Мальчик шмыгнул носом, посмотрев на Золтаруса, который уже делал попытки подняться, и зашагал к богу-упырю. На его левом плече расцвел бледно-розовый пион, а земля под ногами сделалась дорожкой из желтых астр. Мальчишка сорвал пион и поморщился от неожиданной боли. Пион под его взглядом исчез, перестал существовать, навсегда сгинув из бытия. Я знал, что сам помню о пионе лишь потому, что мысленно связан с разумом орудия. Как только связь разорвется, я забуду бледно-розовый цветок. Потому что для меня он перестанет существовать, ведь в Равалоне он не существовал. Мальчишка выдернул возможности существования пиона, вместе с той, которую сам создал, он захотел этого, чтобы плечо не болело никогда — ни в прошлом, ни в настоящем.
Он захотел — и действительность послушной шлюхой выполнила его желание. И наоборот, реши он, чтобы пион был в Равалоне всегда, — и мощное изменение прокатится по бытию мира, вплоть до того мига, когда Мысли Тварца дали Первотолчок образованию Равалона. Пион был бы здесь всегда, все бы знали об этом, но обратили бы внимание на это только тогда, когда этого пожелал мальчишка.
Все дело в вере. Вера моего орудия была безграничной. Мальчишка верил — и то, во что он верил, сбывалось. Невозможное становилось возможным, а потом и реальным. А реальное становилось возможным, а после невозможным. Все зависело от того, во что верит мальчишка. От веры Монады Хаоса, Призванной в Равалон из глубинных областей Творения, где сам Без-Образный Хаос пугался происходящего в этих областях беспорядка. У Народа Чистых оказалась власть совершить Призыв подобной Силы, и не только — врожденная телепатия позволяла вампирам мягко управлять Монадой. Однако призванная в первый раз Монада убила всех вызвавших ее и ранила Мага-Дракона, и рана эта не заживала до самой смерти Дракона, продолжая безостановочно кровоточить. Тогда же, в Первую Эпоху, и было наложено табу на Призыв Монад Хаоса, однако знание о Призыве сохранялось в тайне от простых вампиров и смертных других Народов по сей день. И я добыл их. С Ахесом и Тавилом я пришел в древнейшую из Долин, чтобы узнать, какие секреты скрывают ее Старейшины и Повелители. Я искал лекарство, а нашел оружие.