Пробуждение Веры

Шпилевая Наталья

– А я всегда мечтала стать актрисой, певицей, танцевать, я даже стихи когда-то писала. И сейчас бывает изредка.

– Ну это не всем дано, мы же простые люди, вряд ли бы ты стала известной или хорошо зарабатывала бы на этом, – “поддержала” меня Людочка. Люда была за все то, что можно потрогать руками. Вот есть у тебя машина, значит ты счастлив, а если ты прокатал деньги на путешествие за границу, значит деньги на ветер, в руках-то ничего не осталось. Толку-то от этих впечатлений, если их нельзя использовать в практической жизни.

– Так поступай сейчас, в чем проблема? – выпалила Света.

– Куда?

Уже поздно. Да и ипотека у меня, чем я платить буду? Надо было сразу после школы.

– Ну да, это же не у всех талант, один на миллион добивается чего-то. А все остальное – это хайп, – добавила Людочка, – Так что забудь. Вряд ли бы ты стала Анджелиной Джоли или Ходченковой. Играла бы в каком-нибудь ТЮЗе лисичек и белочек за гроши и думала бы, как свести концы с концами. Или разрывалась бы на подработках, то клоунесса, то вожатый в лагере. А так хоть сидишь и не переживаешь, чем за ипотеку платить, всегда есть стабильный заработок, да и квартира в собственности, что немаловажно. Ты хороший экономист, и это вот прямо твое, – продолжала Людочка, все больше укрепляя во мне веру, что все правильно, хоть и не от души.

Квартира в собственности… Видели бы они мою квартиру. Но мы никогда не бываем друг у друга в гостях. Все, на что хватило мне одобренной банком суммы – это маленькая однушка с кухней, в которой только я, будучи весьма миниатюрной девушкой, могу развернуться, и комнатой, в которую поместились только кровать и старый шкаф, купленный мною на Авито, да так, что если откроешь дверцы шкафа, то они упрутся в кровать, которая не позволяет им открыться на всю ширину.

Район тоже не самый благополучный. Во-первых, на отшибе, во-вторых, постоянно топит после дождя, ну и наконец, из-за низкой стоимости жилья, моими соседями стали, пожалуй, все самые неблагополучные жители нашего города. Вокруг микрорайона вечная свалка, а из окон верхних этажей на балкон постоянно залетают бычки. Такое ощущение, будто кидающие их люди так и норовят попасть тебе в самую макушку. Но бычки – это не самое страшное, что может прилететь с верхних этажей. Иногда люди бросают пакеты с мусором, сломанную бытовую технику, старые двери или мебель. Чувствуешь себя итальянцем в новый год.

И вот живу я в этом районе уже около двух лет. Столько же лет у меня уже не было мужчины, и столько же времени я не вижусь со своими друзьями. Раньше мы хотя бы жили рядом, а потом все разъехались, вышли замуж, им стало не до меня, да еще и добираться далеко и неудобно. Да и сказать честно, нет особого желания видеться. Слушать их истории успеха, скромно умалчивая о своих достижениях, то еще “удовольствие”. Кто-то удачно вышел замуж, кто-то сделал нереальную карьеру и при встрече только и говорит о том, как строит подчиненных, а кто-то уехал в деревню, и рассказывает о том, как правильно обрабатывать почву весной.

Но я не жалуюсь, я привыкла к одиночеству. В одиночестве хорошо приводить свои мысли в порядок. Иногда рождаются стихи.

Однажды на работе я прочитала стихотворение “Она всегда мечтала рисовать..”

Она всегда мечтала рисовать,

Но выбор между творчеством и мужем

Ей сделать помогла родная мать,

Сказала ей: "тебе кормилец нужен"

Он ни о чем особо не мечтал,

Хотя всегда чего-то не хватало,

И

недовольно власть критиковал,

Переключая телека каналы.

Таланты он её не поощрял,

Поскольку денег в дом не приносили,

Картинками шедевры называл,

А краски и холсты его бесили.

Она его лелеяла как мать,

Кормила, одевала, ублажала

И даже успевала рисовать,

Пока он крепко спал под одеялом.

С работы он придет к восьми. Уже

Шкворчит яичница на сковородке,

Она по кухне ходит в неглиже,

А на столе стоит бутылка водки.

Он быстро съест, табачный дым вдохнёт,

Потом допьет бутылку чистоганом,

Из-за стола вставая, отрыгнет

И спать пойдет с немытыми ногами.

А перед сном покурит еще раз,

Стряхнет ей по-хозяйски в краски пепел

И, выбрав на холсте ребенка глаз,

Он об него затушит сигарету.

Она пока в квартире уберет,

Ему погладит, вычистит ботинки,

Постиранное вывесит белье

И отдохнуть присядет у "картинки".

Всплакнет, следы увидев сигарет.

Ну ладно, ведь талант никем не признан

На завтрак сделаю ему омлет,

А дорисую в следующей жизни.

– Обалдеть, – сказала Светка.

– Не, ну надо же, какой козёл, ты ему всё, а он об тебя ноги вытирать, – чуть было не лопнула от возмущения Люська.

Мои объяснения, что это не о нём, не о моём бывшем, она и слушать не хотела. А он не был козлом. Ну или не в той степени, как в моем стихотворении. И вообще я писала не о нем, а о ситуации. Хотя в какой-то степени это было и про него в том числе. Пусть не так сильно, как в стихотворении, но он все-таки подавлял мою индивидуальность. Говорил, что я не так смеюсь, не так посмотрела, не в той интонации произнесла слова.

Как-то мы отдыхали с друзьями на природе, и мы с подругой пели песни. У нас так хорошо получалось вместе, нам так понравилось петь. Но на второй или третьей песне он вдруг сказал мне: “Заткнись, задолбала”. То есть вот так просто ни с чего, просто “заткнись”. Он не попросил вежливо не петь, не предложил нам уйти подальше, чтобы там вволю поорать. Он просто приказал заткнуться. И это человек, с которым я хотела разделить жизнь.

Слава богу, я вовремя одумалась. Эта ситуация была не единственной, подобных ситуаций было много. Я терпела два года, а потом, когда поняла, что я перестала себя уважать, ушла, купив перед этим квартирку в ипотеку. Не хотела возвращаться к родителям, но и с ним стало невыносимо.

Я чувствовала, что или взорвусь и получу по роже, или буду терпеть и тихо сойду с ума. Ни тот, ни другой варианты меня не устраивали, и я сказала однажды, что ухожу. Это было 23 февраля. Он сидел на кухне, ждал подарок, а я все никак не решалась ничего сказать, даже дежурных слов поздравления. Наконец, он спросил, какой подарок я ему приготовила, а я сказала, что ухожу.

Надо было видеть его лицо. Оно стало напоминать лицо побитой собаки, смотрящей людям в глаза в поисках спасения. Эти глаза запали мне в душу, мне стало одновременно так жалко его, но так легко. Для того, чтобы сбросить камень с души, всего-то и надо было произнести два слова “я ухожу”, да еще и примерно год назад, когда он совершенно перестал меня уважать.