Пробуждение любви
Шрифт:
Родерик несколько мгновений смотрел на нее и теплый металл между указательным и большим пальцами, потом поправил правую ногу и, укрепив себя с помощью трости, медленно опустился на землю рядом с ней. Не дожидаясь разрешения, он взял звено цепочки своими большими пальцами, его глаза рассматривали его, и в них отразилась туманность моря.
— Это кусочек послания?
Микаэла кивнула:
— Она сказала мне, что это подарок от главного лица, Охотника, и что я никогда не должна снимать ее.
Родерик снова внимательно рассмотрел
— Он старый, — определил Родерик. — Не английского происхождения. Выполнен очень изящно.
— Вы так думаете? — Микаэла пожала плечами. — Не знаю. И меня это не интересует.
Родерик кивнул, словно понял ее чувства, и позволил звену упасть на свое прежнее место.
— А. почему вы не должны ее снимать?
— О, что-то о двух предметах, находящихся во владении кого-то… Я почти все забыла, правда.
— Вы просто повинуетесь ей. Даже если это тот самый предмет, из-за которого, как говорят люди, вы прокляты.
Микаэла кивнула:
— Ялюблю ее.
Казалось, Родерик долгое время обдумывал что-то, глядя на Лео, игравшего среди камней. Один раз малыш оглянулся на них и помахал сжатым кулачком:
— Эо нашел уйтку!
Микаэла улыбнулась и помахала в ответ.
— А что за второй предмет? — неожиданно спросил Родерик.
— Простите? — Микаэла забыла, о чем они только что говорили, сидя так близко от Родерика, ощущая его тепло, когда холодный ветер гнал волны, слушая веселую болтовню Лео.
— Вы сказали, что там было две вещи.
— Это не важно, — отмахнулась Микаэла. — Вторую так и не нашли. Подозреваю, она была давно утеряна.
— Но что это была за вещь? — настаивал Родерик и протянул руку, чтобы снова извлечь кусочек металла из-под корсажа ее платья, при этом его пальцы коснулись пряди ее волос.
Микаэла затаила дыхание. Его присутствие, сама его личность пленяли ее. Его голова склонилась к ней так близко, что она видела каштановые и золотисто-каштановые пряди его волос, льдинки в его зеленых глазах. Как же ей хотелось растопить эти льдинки!
— Башмак! — прошептала она, и рука Родерика застыла у нее на груди, поверх сердца.
— Что?
Микаэла откашлялась и подумала, не собирается ли он снова поцеловать ее. Ей очень этого хотелось.
— Башмак. Сапожок моей матери. Она потеряла его той ночью, его долго искали, но так и не нашли.
Глаза Родерика были прикованы к металлической штучке, лежавшей на ладони.
— И вы не знаете, что случится, если этот металл и тот потерянный башмак снова соединятся?
Хотя по телу Микаэлы побежали мурашки, она попыталась засмеяться, но фрагмент ночного кошмара, который она пережила прошлой ночью, промчался по успокаивающимся серым волнам и когтями вцепился ей в волосы.
— Полагаю, что явится Охотник и унесет меня с собой. — Она склонилась к нему, зная, что это слишком смело
Он взглянул в ее глаза, и что-то испугало ее в его взгляде, испугало сильнее остатков древнего суеверия. Жесткость, тяжелый груз, опасные обещания. Он выпустил из рук цепочку, которая упала ей на лиф платья, и взял подбородок Микаэлы в свою большую ладонь.
— Конечно, — сказал он, нахмурившись. — Конечно, Защищу. — Его глаза остановились на ее губах, он медленно наклонился и с нежностью поцеловал их.
Микаэла осторожно прислонилась к его груди, положив руку на переднюю складку его плаща, и, тая, отдалась его поцелую. Он не был похож на два предыдущих — не был ни нерешительным, ни настойчивым — он был настоящим.
И он становился все глубже. Микаэла ощущала запах кожи Родерика Шербона, ей хотелось коснуться его прекрасного лица, пробежать пальцами по его волосам. Здоровой рукой Родерик обнял ее за плечи, так что она оказалась словно прикованной к нему. Она скорее чувствовала, чем слышала низкий глухой рокот глубоко в его горле, говорящий о его возбуждении и желании, и сердце Мика-элы готово было выскочить у нее из груди.
Он хотел ее.
А он разве уже не покорил ее сердце? Этот прекрасный, удивительный, израненный мужчина с прошлым, темнее, чем сам Шербон? Шербонский дьявол, у которого нет близких друзей, кроме человека, которого девушка подозревала в том, что им движут скрытые, эгоистичные мотивы? Родерик, который держался в стороне от собственного сына? Было ли это вызвано тем, как с ним обращался его собственный отец? Или отсутствием матери, которая бы любила их обоих?
Жар пробежал у нее по телу, гусиная кожа изумительно покалывала; она услышала свое собственное мурлыканье…
И вдруг оба они оказались лежащими на земле — это Лео, радостно смеясь, упал на них.
— Цеовать! Эо тоже цеовать!
Родерик заворчал и тихо выругался, когда упал на правую руку, и Микаэла быстро перетащила малыша на себя.
— Лео, перестань пинаться! Ты расквасишь мне нос!
В ответ мальчик лишь весело рассмеялся, затем обеими ладошками, мокрыми и перепачканными в песке от игры, обнял лицо Микаэлы и запечатлел быстрый влажный поцелуй где-то около глаза.
— Эо цеовать эди Микэ-а!
Микаэла рассмеялась и поцеловала малыша в щеку.
— Ты такой замечательный, Лео, — вздохнула она. — Я люблю тебя.
Мальчик поднял на нее широко-широко раскрытые карие глаза:
— Да?
— Да, очень.
— Холосо, — решительно заявил Лео, кивая, словно она дала ему правильный ответ на загадку. — И ты убишь папу, да?
Микаэла взглянула на Родерика, который все еще оставался на земле, и было видно, что ему не по себе.
Микаэла улыбнулась малышу и тихо ответила, словно доверив ему секрет: