Пробуждение любви
Шрифт:
— Элизабет не должна потерять вас. Я не могу потерять вас. Вы хотите остаться с нами, да? Правда?
— Ну конечно, конечно. Именно этого я желаю всем сердцем.
Его губы были в дюйме от ее губ.
— И я тоже.
В этот момент столик опрокинулся набок, Микаэла и Алан, так и не поцеловавшись, оказались на полу, горящая свеча упала на ковер.
Алан вскрикнул, вскочил на ноги и затоптал пламя.
Микаэле хотелось умереть, прямо здесь, на ковре.
Смеясь, Алан помог ей подняться.
— Ах да. Главное — не совершить ничего предосудительного,
— Ха-ха! Да, — согласилась Микаэла. — Нет! — кричала она про себя. — Нет, нет, нет! Давайте дадим волю чувствам, позабудем обо всем на свете. Пожалуйста!»
Но Алан уже вел ее к двери.
— Проводить вас до вашей комнаты? — вежливо спросил он.
— В этом нет необходимости, — ответила Микаэла, стараясь не смотреть на кровать в дальнем конце комнаты. — Я знаю дорогу.
— Разумеется, знаете. — Алан улыбнулся. Помедлив, он взял ее за руку, затем нагнулся, чтобы прижать губы — теплые мягкие губы! — к ее щеке. — Спокойной ночи, Микаэла, и приятных сновидений.
Девушка вприпрыжку побежала по коридору к своей комнате.
Но это не считалось, так как никто этого не видел.
Глава 4
— Я не поеду, Хью.
— О, Рик, брось! — Хью Гилберт плюхнулся в кресло в покоях Родерика. — С момента нашего приезда в Шербон мы ни разу не покидали его. Я чертовски соскучился. И если я хоть немного не развлекусь, то начну выковыривать собственные глаза из орбит ради разнообразия.
— Мне что, поднести тебе ложку?
— Что-то мы сегодня развеселились. — Хью выбрался из кресла и приблизился к Родерику, который весьма неловко и неудобно вытянулся на полу. Хью опустился на одно колено и прижал левое плечо товарища к полу, в то же время поворачивая его бедро вправо, придавая ему дополнительный вес. — Расслабь плечи.
— Я расслабил, — проворчал Родерик, мускулы на спине ощущались так, словно вдоль его позвоночника чеканили металл.
— Тогда попытайся расслабиться еще немного. Хорошо. Теперь другую сторону. — Он помог Родерику устроиться поудобнее. — Между прочим, в приглашении сказано, что пир устроен, в частности, для того, чтобы отпраздновать твое возвращение. Почетному гостю не пристало уклоняться от такого визита.
— Уверен, что Алан Торнфилд предпочел бы увидеть меня мертвым на каком-нибудь грязном поле, особенно теперь, когда у него появился шанс выиграть Шербон. Пир в мою честь — чушь собачья.
— Ну что ж, неужели тебе не хочется узнать, на что он в действительности надеется? Теперь вставай, поработаем над балансом.
— Не хочу. — Родерик с трудом поднялся, оттолкнув руку Хью, балансируя на здоровой ноге. Хью протянул Родерику меч, чтобы тот держал его в левой руке. Родерик минуту опирался на него, чтобы сохранить равновесие, — Меня совершенно не интересует, на какой схеме остановился Алан. Он не получит Шербон.
— Вполне сможет, если ты не перестанешь отпугивать
Родерик покачнулся, уперся концом меча в пол, чтобы вновь обрести равновесие, и мрачно взглянул на Хью:
— А как ты хочешь, чтобы я двигался, Хью? Может, прикажешь мне танцевать?
— Это было бы очень занятно.
— Заткнись.
— Это ты заткнись. Еще раз с мечом на этой стороне. — Хью приготовил руки, чтобы поймать Родерика, если тот начнет падать. — Ты не умрешь, если проявишь доброту и сердечность.
— Я пытался быть сердечным, или ты забыл? — Правая рука с мечом упала и снова поднялась, медленно, но гораздо увереннее, чем несколько месяцев назад. Родерика охватила внезапная тоска от горьких воспоминаний о том, как он размахивал этим куском металла, словно полой бамбуковой палкой. — Все мои усилия были напрасны.
— Твои улыбки были сплошными гримасами, а темы для разговоров — мрачновато-жутковатые. Ты кричишь на слуг днем и ночью. Это буквально выводит из себя.
— Кого? Тебя?
— Разумеется, нет. Я привык к этому. Теперь давай наденем сапоги и размеренно походим.
Родерик опустил конец тяжелого оружия и запрыгал назад, чтобы сесть в кресло, стоявшее позади него, ожидая, когда Хью принесет сапоги.
— Тогда та, которая выйдет за меня замуж, тоже привыкнет к этому. — Он прислонил меч к креслу и начал ежедневную борьбу с обувью.
— Уже никого не осталось, кому пришлось бы привыкать! — сорвался на крик Хью, затем снова опустился на одно колено и в сердцах вздохнул. — Давай я помогу тебе с сапогами.
— Нет. — Родерик отстранил руки Хью. — Я сам могу их обуть.
— Я никогда не говорил, что ты не можешь, — возразил Хью. Он наблюдал, как Родерик борется с левым сапогом. — До твоего тридцатилетия, — он замолчал, считая на пальцах, — сто девяносто два дня, Рик. Что мы будем делать, если ты не женишься?
Ответа не последовало, Родерик лишь крякнул, когда левый сапог наконец поднялся по ноге вплоть до колена.
— Отлично. Давай забудем про все это время в Англии, — решительно заявил Хью. — К черту Магнуса! К черту Алана Торнфилда! Ко всем чертям Шербон! Между тобой и этой землей нет взаимной любви. Мне не остается ничего, на что я могу претендовать, кроме долгов. Вместе мы можем вернуться в Константинополь и восстановить нашу армию: благодаря твоей храбрости твое имя — настоящая легенда. Мы можем вернуть наше богатство на наших условиях. Там мы можем быть принцами и королями! Не знаю, как ты, но я всегда воображал себя членом королевской семьи.