Пробуждение барса
Шрифт:
Через южный въезд выехали остальные азнауры. Подобно Саакадзе, девятнадцать из них, закованные в латы и кольчуги, склонили перед царем щит и меч.
Пятьдесят дружинников Дато в белых куладжах с золотыми галунами и синих цаги с кистями растянулись по восточной стороне круга. Квливидзе во главе двухсот дружинников, одетых в синее серебром, занял позицию напротив Саакадзе. Дружина Ростома — в оранжевом, Димитрия — в ярко-зеленом с желтыми цаги (по настоянию деда), Гиви — в бледно-голубом с коричневыми цаги, Пануша — в светло-сером, Матарса — в фиолетовом, Элизбара — в желтом, Даутбека — в лиловом
Полководцем ностевцев выехал Саакадзе, других — Квливидзе. Они торжественно провозгласили численность своего войска: Квливидзе — семьсот двадцать дружинников, Саакадзе — четыреста восемьдесят. Поломанная пика у дружинников означала ранение, выбитая — смерть, отнятая — плен. У азнауров: сломанный меч — отсеченная голова, выбитый — ранение и плен.
Изумленные зрители затаив дыхание следили за начавшимся сражением. Дружины, разбитые на десятки во главе с онбаши, выступали отдельно. Ностевцы стремились зайти в тыл противнику, но Квливидзе всюду поставил стражу, и флейта поминутно тревожно свистела.
Полководцы зорко наблюдали за ходом битвы, от них по аспарези метались юркие гонцы. «Убитые и раненые» отъезжали в тыл своего победителя. Грозно стучали мечи, крякали копья, аспарези потрясали воинственные крики, смешиваясь с бурными криками зрителей.
И если на княжеских скамьях завистливо роняли скупые замечания, внутренне возмущаясь, что азнауры осмелились перещеголять в своей интересной затее князей, то чем дальше от царской площадки, тем шумнее кипели страсти. Летели войлочные шапочки, папахи, взметнувшимся пламенем в воздухе кружились разноцветные платки, пронзительные крики сливались с восторженными восклицаниями.
Где-то держали пари, где-то клялись, где-то ругались, призывая в свидетели черта, где-то на ограде уже били друг друга. Кто-то с восторженным криком свалился с ворот, увлекая за собой проклинавших его соседей. Точно дуб, захваченный бурей, раскачивалась ограда под тяжестью навалившихся тел. И если бы не цепь гзири, то аспарези наполнилась бы новым войском, дравшимся в кровь за отстаивание той или иной азнаурской партии.
Через час, положенный на игру, Саакадзе объявил:
— Взято в плен пятьдесят, раненых и убитых — сто.
Квливидзе, в свою очередь, заявил:
— Взято в плен пять, раненых и убитых — пятьдесят.
Рукоплескания и неистовые крики охрипших зрителей покрыли слова полководцев. На предложение Саакадзе сдаться Квливидзе ответил, что не считает себя побежденным, пока рука сжимает меч.
Тогда Саакадзе предложил единоборство азнауров. Квливидзе весело согласился.
И, не выдержав, уста-баши амкарства оружейников, почтенный Баадур Гогиладзе, неистово закричал на всю аспарези:
— Азнауры! Руки крепче держите, оружие нашего амкарства не опозорьте.
И со всех сторон ограды яростно поддержали своего уста-баши амкары:
— Э, довольно играть! По-настоящему руби.
— Мы для вас лучшую сталь брали!
— Если друг друга не хотите, на врагов бросайтесь.
Поощрительные крики амкаров заставили князей с опаской оглянуться.
Когда
— Не слишком ли дерзок предводитель «Дружины барсов»?
— Состязание покажет, — ответил Саакадзе и, приподнявшись на стременах, стремительно бросился на Квливидзе.
Несколько минут — и трое азнауров лишились мечей. Квливидзе держался дольше всех, но вскоре и его меч лежал распластанным на песке.
Исступленные крики, рукоплескания, шапки, платки летели в сторону победителей.
Саакадзе, поправляя наплечники, спешился у царской площадки.
— Дозволь доложить, великий царь, все дружинники азнауров одинаково смелы и ловки, но ностевцы с детства овладели тайной непобедимости, а другим азнаурам, потерпевшим поражение из-за худшей закалки меча, придется к следующему разу вооружиться сильнее.
Царь похвалил необыкновенную удаль азнауров, достойных почетного звания, и добавил, что он с гордостью думает о будущей войне с врагами Картли.
— Я уверен, князья не будут в обиде, если рог первенства перейдет к Саакадзе в награду за… объединение для сегодняшнего празднества двадцати азнауров. Да, да, я весьма доволен, и усердие азнауров будет мной отмечено…
— Великий царь, наше единственное желание — служить тебе, — сказал Квливидзе.
Шадиман неожиданно выпрямился:
— Дозволь заметить, мудрый царь, рог предназначен для турнира князей. Конечно, Саакадзе хороший воин, и если бы азнауры не сговорились заранее, пришлось бы принять Саакадзе за великого полководца, не раз одерживавшего победу в прошлых войнах… Да, великий царь, сегодняшнее выступление поучительно, князья убедились, как втайне укрепляются против кого-то азнауры.
Саакадзе резко повернулся к Шадиману:
— Пусть правдивый князь Шадиман выступит с мечом против хитрого азнаура Саакадзе. Пусть все, кто думает так, обнажат меч! Один против всех поднимаю оружие!
Шадиман презрительно рассмеялся.
— Князь Шадиман может драться только с равным. Арба лобио всегда дешевле маленького алмаза.
Князья встретили остроту громким смехом. Саакадзе деловито подтянул цаги:
— Дозволь, великий царь, сказать. Я понимаю недоумение князя Шадимана, ведь ни один из его друзей не пропустил бы случая выпросить за военную доблесть царскую милость. Пусть он и его друзья примут мои слова за оскорбление и выйдут сюда с обнаженными мечами.
Гневные крики князей слились со свистом и подзадоривающими азнауров восклицаниями тбилисцев.
— Твое желание законно… да, да. Пусть поединок решит право каждого.
— Как?! Царь думает, что князья унизятся до драки с плебеями? Знай…
Свист и оглушительные крики покрыли слова Шадимана. Ограда аспарези стонала от напора: вот-вот рухнет и распаленная толпа хлынет на князей. Перепуганные гзири грозили обнажить шашки.
Азнауры выстроились в боевом порядке. Телохранители подняли пики, дружинники растянулись в цепь. Саакадзе с криком «Трус!» подскочил к Шадиману. Князья партии Шадимана схватились за оружие. Царь с тайным удовольствием наблюдал за «обменом любезностями». Шадиман поспешно обнажил шашку.