Проблеск Света
Шрифт:
Он чувствовал ту боль, пульсирующую в её груди, и осознал, что та боль, которую он ощущал, принадлежала в равной мере ей и ему. Их сердца бились словно единой силой, и так сильно, что его торс дрожал от каждого удара пульса.
Он почувствовал открытость в её свете.
Он почувствовал тот бело-фиолетовый свет, тот драгоценный, деликатный, изумительный свет… и осознал, что плачет вместе с ней.
Поначалу он не мог осмыслить, чем это вызвано.
Он не мог переварить смятение эмоций. Он не мог осознать собственное облегчение
Он стал целовать её лицо, сцеловывать слёзы, ласкать щеку пальцами, вытирать влагу. В этот раз она не противилась и даже не вздрогнула. Он чувствовал, как вместо этого она притягивает его. А когда к нему вернулась возможность видеть, её ладони обхватывали его руки, одна нога втиснулась между его ног.
Позволив своему весу опуститься на неё, когда она потребовала этого, он безуспешно попытался убрать торт из её волос… а может, убрать её волосы из торта.
Через несколько секунд она заметила его сосредоточенность.
Она озадаченно обернулась и посмотрела вверх, затем, похоже, сообразила, что он делает, и почему так хмурит лоб.
Она поразила его, рассмеявшись.
Это был искренний смех.
Этот смех был наполнен тем светом, тем фиолетово-белым светом её сердца.
Когда он удивлённо посмотрел на неё, она улыбнулась.
На её глаза вновь навернулись слёзы.
— Я испортила твой торт, — сказала она.
Несмотря на её смех, голос звучал надломлено, неразборчиво.
Наклонившись, он поцеловал её в губы. Несколько минут они целовались, и она плакала, пока он окутывал её своим светом.
— Я могу вымыть, — пробормотал он. — Твои волосы… тут есть душ…
Она снова рассмеялась, крепче стискивая его.
Однако она не заговорила, и он ощутил в ней боль, на сей раз не связанную с сексом.
Он чувствовал её внутреннюю борьбу, желание спросить его о некоторых вещах.
А может, снова накричать на него, побить руками. Может, она хотела потребовать от него чего-то, заставить что-то пообещать. Может, она хотела оттрахать его, взять в рот, ударить кулаком по лицу.
Ощутив все эти вещи, он сильнее открыл свой свет, полностью капитулируя перед ней, предлагая те из этих вещей, которых ей хотелось, в которых она нуждалась. Затем он стал посылать ей любовь всеми известными ему способами, и она издала тихий мучительный всхлип, когда он крепче обнял её.
Он чувствовал, как она отпрянула от жара его света, а потом, похоже, смирилась и с этим, и просто лежала под ним, стискивая его рубашку обеими руками. Её пальцы пропитывали ткань потом.
Он ощутил, как она притихает.
Он ощутил, как её свет вновь начинает открываться сильнее, поначалу медленно, осторожно, затем всё с большим облегчением, когда он сам лишь открылся сильнее, подстраиваясь под неё.
Он
В итоге она просто лежала под ним, уткнувшись лбом в его грудь.
Она разжала ладони.
Затем запустила руки под его рубашку, гладя по коже. Он пытался решить, стоит ли что-то сказать, но почувствовал, как она покачала головой, всё ещё прижимая лоб к его груди.
— Нет, — тихо сказала она. — Нет, не надо, пожалуйста.
Он крепче обнял её одной рукой, опираясь на другую руку и локоть, чтобы не раздавить её своим весом.
Когда она снова заплакала, он не пошевелился и не попытался изменить позу.
Он начал гладить её по волосам, когда почувствовал, что она просит об этом.
Затем он перекатился на бок и обнял её обеими руками, когда ощутил, что она попросила и об этом тоже. Он сильнее открыл свой свет, глубже вплетаясь в неё и окружая той тёплой частью себя.
В этот раз она совершенно не сопротивлялась.
Вместо этого она обвилась вокруг него в ответ и вздохнула в знак капитуляции, которую он прочувствовал до мозга костей. Уткнувшись лицом в его грудь, она прижалась к нему и опять просунула ногу между его ног.
Он послал ей её больше той жаркой привязанности, и на его глаза вновь навернулись слёзы.
Он понятия не имел, почувствовала ли она.
Глава 15
Его девушка
Балидор проснулся лёжа на спине; она устроилась на его груди и большей части живота.
Тошнотворно сладкий запах мороженого теперь, кажется, исходил из-под него. Полежав ещё несколько секунд и не желая двигаться, несмотря на запах и липкость его ладони, он решил, что они, видимо, опять перекатились в торт где-то посреди ночи.
Он прикоснулся к её волосам, снова ощутил липкость ладони и едва не рассмеялся.
Однако он разбудил её.
Угрызения совести накрыли его, когда она подняла голову.
Несколько долгих секунд они лишь смотрели друг на друга.
В камере теперь было темно, так что он понятия не имел, могла ли она вообще его видеть.
— Я не могу снять с тебя ошейник, — ляпнул Балидор. — Пока что нет. Не могу, Кассандра.
Она не отвернулась, но он ощутил в ней проблеск озадаченности.
Часть его военной выучки включала способность различать детали в темноте, и камера не была совсем лишена света. Они создали здешнюю систему освещения таким образом, чтобы видящий с военной выучкой всегда мог видеть обитателей камеры.
Поэтому он различил, как она нахмурилась.
— Знаю, — ответила Касс, и та озадаченность отразилась в её голосе.
Балидор кивнул, но угрызения совести не оставили его.
— Можно мне теперь в душ? — спросила она, выразительно притягивая его своим светом.