Проблеск Света
Шрифт:
Эта комната уже содержит лёгкие нотки того привкуса.
Она ощущается отчаянно грустной.
Балидор на мгновение оставляет её свет, пытаясь расслабиться.
Если он позволит себе сделаться таким же грустным, сессия далеко не зайдёт.
Он сосредотачивается на рождественской ёлке в углу возле длинного окна. Рядом с ней темноволосая женщина с фотографий напевает что-то себе под нос и украшает ёлочные ветви.
Дерево уже наполовину обвешано гирляндами, мишурой и блестящими украшениями. Некоторые из этих украшений изготовлены поистине
Другие корявые, раскрашенные детскими ручками, с обрывистыми краями, улыбающимися рожицами, цветами и узорами, которые смешиваются в кучу и выходят за контуры.
Когда кто-то заговаривает на диване над ним, Балидор подпрыгивает.
Затем он поворачивается, глядя вверх.
Там сидит Касс.
Ей около восьми лет.
Иногда в этих снах он бывает ею, так что вообще не может её видеть.
Иногда он не в её теле. Иногда он безмолвный свидетель, наблюдающий с какой-то точки в помещении.
В данном случае, очевидно, второй вариант.
Он не всегда может видеть логику в том, когда он бывает ею, а когда нет.
Однако в этот раз причины отдалённости ясно видны на её лице — синяк под глазом, подбитым кулаком взрослого. Балидор чувствует, как та боль в груди усиливается при взгляде на такой тёмный синяк на маленьком личике с изящными чертами.
— Миссис Тейлор? — говорит она, прочищая горло.
Её голос звучит робко, но это не совсем детская стеснительность.
Он уже слышит лёгкие отголоски той острой, менее детской резкости.
Она уже взрослее, чем должна быть.
— Можно мне помочь? — говорит она, и в её голосе звучит неуловимая тоска.
Эта тоска словно вскрывает грудь Балидора изнутри.
— …Когда Элли придёт, — поправляется она. — Можно я тоже помогу?
Женщина поворачивается, улыбаясь ей.
Женщина красива, ей около тридцати пяти лет. А может, и сорок. А может, даже сорок пять. Балидору все ещё сложно определять человеческий возраст, несмотря на то, сколько он прожил среди их расы. Будь она видящей, она была бы почти его ровесницей, перевалив за четыре сотни лет. Её тёмные, мягко вьющиеся волосы спадают ниже плеч. Она одета в тёмно-зелёное цветастое платье, которое облегает тонкую талию и изгиб бёдер.
Рождественское платье.
— Ты можешь помочь мне прямо сейчас, милая, — говорит она, подзывая её.
Касс вновь колеблется.
Затем, сделав глубокий серьёзный вздох, она соскальзывает с края дивана.
Приземлившись на ноги и уже источая светом ту фальшивую беспечность, она подходит к женщине. Что-то в насторожённости, которую он там ощущает, в страхе, заставляет боль в груди Балидора разгореться с новой силой.
Он видит нечто схожее в глазах женщины, пока Касс идёт к ней.
Жалость, да, но в то же время нечто большее.
Женщина любит её, считает практически своим третьим ребёнком. Она смотрит на синяк на лице Касс. Она уставилась на него, надеясь, что
Балидор видит там яростную злость — эмоцию, которую узнает в себе.
Это ещё одна причина, по которой ему нравится приёмная мать Элли, Миа Тейлор.
Не эта человеческая женщина навредила ей.
Но Балидору это уже известно.
Он уже видел достаточно детства Касс, чтобы знать, чей кулак наверняка оставил свой след на её лице. И он также знает то, каким маленьким наверняка было прегрешение Касс, чтобы она такое заслужила.
Изначально она кажется стеснительным ребёнком, милым ребёнком, послушным ребёнком.
Иронично или нет, но именно этот кулак превращает её в нечто иное. Именно голос, принадлежащий хозяину этого кулака (голос, который постоянно обвиняет её в том, что она не-милая, не-послушная, не-скромная, не-тихая) превращает её в полную противоположность.
Как это часто бывает (душераздирающе часто), она становится именно тем, в чем он её обвиняет. Он превращает её в образ себя самого, и как послушная девочка, которой она была до того, как он наложил на неё лапы, она отчасти подчиняется.
Но всё же он не ломает её до конца.
Даже её отец не сломил её.
Даже сейчас Балидор видит пламя, переполняющее её грудь.
Оно смущённо трепещет перед ним, скрытое тем, что прячет её истинный свет от мира. Сердце Кассандры — это мягкий кремовый свет с сиреневым отливом, смешивающийся с таким ослепительно белым неподвижным светом… светом, от которого он едва может отвернуться теперь, когда знает, как смотреть.
Из всех вещей в ней её сердце — самое захватывающе сложное.
Оно явно принадлежит не человеку.
Это та часть её, на которую он смотрит и не может осмыслить, как все могли не знать, что она — нечто экстраординарное, что она не только явно и чрезвычайно очевидно видящая, но также нечто куда более редкое.
Её сердце в этом месте вообще не узнать.
Оно вообще не похоже на то, что видит Балидор, когда смотрит на её aleimi теперь, в нынешнем временном периоде, в том далёком Барьерном резервуаре, где Касс закована в цепи Дренгов — в ту чёрную, обсидиановую, похожую на камень структуру, которую Тень выжег и ожесточил вокруг этой прекрасной, изящной вещи, которая живёт в груди её как ребёнка.
Здесь сердце Касс по-прежнему открыто.
Оно ярко горит в её груди как хрупкий цветок, настороженный, но душераздирающе мягкий.
Миа Тейлор любит это сердце.
Карл Тейлор его любит.
Джон его любит.
Элли его любит.
Балидор видел, как маленькая Элли обнимает свою подружку Касси, со всех сил прижимая к себе и источая лишь обожание к этому свету в груди Касси.
— Выбирай то, что нравится тебе больше всего, — говорит Миа Тейлор, показывая на коробку с беспорядочным содержимым, которая стоит на низком стеклянном столике, и снова улыбаясь.