Проблема SETI
Шрифт:
— Здравствуйте, товарищи! — произнес он, видимо, машинально. После остановился в недоумении: — Извините, что, собственно, здесь происходит?
Он повернулся вопросительно к секретарше.
— Извините, Фрол Петрович… Юрий Александрович… — залепетала та бестолково.
— Что «Фрол Петрович»? Я пятьдесят два года Фрол Петрович. Вы можете объяснить четко, в чем дело?
Резкий тон шефа, видимо, подхлестнул женщину, придал ей храбрости. Это была храбрость отчаяния.
— Фрол Петрович, Юрий Александрович Рыбников попросил разрешения
— Гм… А у него что, нет своего кабинета?.. Впрочем, — он повернулся к нам, — извините, товарищи… Это все наши внутриредакционные штучки. Видит бог, я не хотел вас ставить в неудобное положение. Я действительно собирался вернуться в четыре, но обстоятельства изменились. Обстоятельства всегда могут измениться. По этой причине, — он снова повернулся к секретарше и опять повысил голос, — я и просил не занимать мой кабинет в мое отсутствие… Без крайней необходимости… И не ставить в неудобное положение меня, — он сделал упор на последнем слове.
— Кстати, а где же сам Рыбников? — проговорил Фрол Петрович, несколько смягчившись.
— Он вышел на минуту…
— Я еще раз прошу у вас прощения, товарищи, но… В данный момент меня ждут неотложные дела… Я просил бы вас, если это возможно, продолжить разговор где-либо в другом месте…
Я готов был пулей вылететь из кабинета и бежать куда глаза глядят. Однако самое тяжелое испытание ожидало меня впереди.
В продолжение всего разговора лицо Кохановского все более обретало какой-то неестественный цвет и наконец сделалось малиново-серым.
— Фрол Петрович?.. Фрол Петрович?.. — забормотал он как-то детски-беспомощно. — Как? Разве не вы Фрол Петрович? — обратился он ко мне. — Как же так? Зачем же я тогда?..
Фрол Петрович, снова направившийся было к своему креслу (я освободил ему место), опять остановился, не дойдя до него. Он с любопытством разглядывал нас с Кохановским, переводя взгляд то на него, то на меня.
Наконец он, видимо, все понял. Лицо его сделалось бледным.
— Что, мы с вами полные тезки? — проговорил он желчно, обращаясь ко мне. — Редкий случай. Вы тоже Фрол Петрович? Впервые в жизни встречаюсь с полным тезкой. Давайте знакомиться, — он протянул мне руку.
— Борисов… — пробормотал я машинально, мало что соображая. — Виктор Николаевич…
Он до боли сжал мою ладонь и злобно заглянул мне в глаза.
— Обман! — завопил Кохановский, вскакивая со своего места. — Гнусный обман! Мне сказали, что это Фрол Петрович, главный редактор, — кричал он, обращаясь к Фролу Петровичу и тыча пальцем в мою сторону так яростно, как будто обличал во мне вора и убийцу.
— Что все это значит? — дрожащим голосом спросил Фрол Петрович, полуобернувшись к секретарше.
Остатки храбрости покинули бедную женщину.
— Я ничего не знаю, Фрол Петрович… Юрий Александрович…
— Немедленно разыщите Рыбникова. Вы слышите — немедленно!
Секретаршу
Наконец-то главный редактор сел на свое место. Сидел понурив голову, нервно постукивая карандашом по крышке стола.
В дверях показался Рыбников. Он тоже был бледен.
— Что все это значит? — угрюмо спросил его Фрол Петрович, не отвечая на его приветствие и не поднимая головы.
— Фрол Петрович, я вам сейчас все объясню, — дрожащим голосом сказал Рыбников, делая шаг по направлению к столу. — Этот товарищ, — он кивнул в сторону Кохановского, — уверяет, что он прибыл с другой планеты… И во что бы то ни стало хочет поговорить с вами… Все мои попытки разубедить его в целесообразности такой беседы ни к чему не привели…
В кабинете воцарилось тягостное молчание. Слышно только было бормотание Кохановского: «Обман… Обман… Я все ему выболтал… Я погиб…»
— А почему, собственно, вы решили, что меня надо оберегать от встречи… с товарищем?.. — проговорил наконец главный редактор, тоже указывая взглядом на Кохановского.
— Ну… Я считал… У вас и без того достаточно забот… — сказал Рыбников, внимательно разглядывая паркет на полу.
— Это верно, у меня достаточно забот. Но, как правило, вы лишь увеличиваете их число. С этой анкетой устроили какую-то суету, на грани скандала… А теперь, насколько я понимаю, мы расхлебываем последствия этой публикации? Не так ли?
Но послушайте, — сказал он резко, снова приходя в ярость, — как вы могли придумать такое?.. Чтобы какой-то неведомый человек, — он старательно избегал смотреть на меня, — присвоив себе мое имя, принимал посетителей в моем кабинете?! Ведь это черт знает что! Это неслыханно! Это уже не выговором пахнет. Тут вопиющее нарушение служебной этики. Если хотите, предел профессиональной некомпетентности, несоответствия занимаемой должности…
Бедный Рыбников! Больше всего на свете он боялся этого приговора — некомпетентность, отсутствие профессионализма, — и на вот тебе, заслужил этот приговор. На него жалко было смотреть.
Фрол Петрович между тем продолжал:
— Ведь не вернись я на полчаса раньше, этот товарищ, — он снова указал на Кохановского, — имел бы право повсюду рассказывать, как принимал его главный редактор и что ему говорил…
— Нет, это вот этот товарищ, — вскинулся Кохановский в мою сторону, — раструбит теперь на всех перекрестках, что я ему говорил.
— …А главный редактор между тем ни сном, ни духом… — продолжал Фрол Петрович, как бы не слыша Кохановского, — Вот извольте тут работать, с такими людьми. Живешь и не знаешь, какую очередную «достоверную» сплетню о тебе пустили. И ведь смотрите, под каким благородным соусом все это делается — люди заботятся о твоем покое, оберегают тебя от излишних забот и хлопот. Лучше бы вы не заботились! — сказал он, снова обращаясь к Рыбникову. — Не надо мне ваших медвежьих услуг! Ведь это придумать надо — такой спектакль разыграть!