Пробка
Шрифт:
— Толя, я слышу.
— А то я ее знаю. Сука.
— Петров, старший оперуполномоченный, обещал помочь, если ты сдашься, Пашу выпустить. Толя? — жалобно спросила заведующая.
— Возвращаюсь я, мать.
— Главное, что вы ее не убивали…
— Слово даю!
— А кто ж тогда, Толя?
— Это я ментам скажу.
— Телефон тебе дать?
— Какой телефон?
— Петрова. Анатолий задумался.
— Позвони и честно все ему расскажи, — затараторила Антонина Дмитриевна. — Что
— Ладно. Давай номер, — нехотя сказал Анатолий, и Антонина Дмитриевна торопливо полезла в сумочку за блокнотом, приговаривая:
— Сейчас, Толя, сейчас…
Потом Анатолий тяжело вздохнул и спросил:
— Мать, Машка там?
— Ма… — Антонина Дмитриевна оглянулась и поймала испуганный Кискин взгляд. — Здесь. Рядом.
— Скажи ей… А, ничего не говори. Ждать она меня не будет, это я и так знаю. Ладно, проехали.
— Я найму тебе лучших адвокатов, я передачи тебе носить буду, приезжать, я…
— Все, мать. Я развернулся. Давай. Увидимся в суде, — грустно сказал старший сын. И фальшиво запел: — Таганка… Где ночи, полные огня? Таганка… Зачем сгубила ты…
— Толя…
Но в трубке уже было молчание. Антонина Дмитриевна вытерла слезу, сбегающую по щеке.
— Одумался, значит, — тихо сказала Татьяна.
— Возвращается, — вздохнула Инна.
— Не убивали они. Не убивали… — простонала Антонина Дмитриевна.
— А кто? — высоким голосом спросила Галя.
— Я знаю — кто, — сказала вдруг Татьяна.
— Ну? — повернулись к ней женщины.
— Что Валентина-то говорила? Нинина сестра?
— А что? — спросила Антонина Дмитриевна.
— Что они долги отдали, вот что! А с каких шишей? А?
— Ты думаешь, что это Николай Нину… убил? — охнула Антонина Дмитриевна. — Валентина призналась, что они поссорились. Что Нина за последние полгода сильно изменилась. Денег давать перестала. Как это она сказала? «Теперь ваши долги — это ваши проблемы».
— То-то и оно! — подняла указательный палец вверх Татьяна.
Все замолчали, обдумывая вышесказанное. Вновь стала слышна веселая песенка, льющаяся из магнитолы.
— Да-а… — протянула Таисия Максимовна. — Такие вот дела.
— Тоня, а ведь ты лукавила, — сказала подруге Татьяна.
— Что такое? — вскинулась заведующая.
— Ты сказала, что Нина не требовала с тебя долг.
— Так оно и было.
— Но ведь Нина стала другой. За полгода она очень сильно изменилась. Та Нина с тебя долги не требовала, — с намеком сказала Татьяна. — А эта?
Антонина Дмитриевна молчала.
— Значит, это ты их подтолкнула, — сделала вывод Татьяна. — Ты сказала Толе, что Нина требует с тебя долг. А она ведь требовала. Так?
— Словно с цепи сорвалась, —
— И что ты?
— Ничего. Думала дачу продать. Машину.
— Машину… Вот Пашка и сдернулся. Небось ругала при нем Нину? Кровопийцей называла? Знаю я тебя!
— А что я должна была говорить? — начала оправдываться заведующая. — Я ведь не думала, что она так изменится. Была такая добрая, покладистая. И вдруг… Резкая, непримиримая. Хватит, мол, меня использовать. Покатались, пора и саночки возить.
— Ты понимаешь, что твои сыновья могли с ней сделать? — напряженно сказала Татьяна. — Твое счастье, что кто-то их опередил.
— А вы слышали, как она для Петрова песню заказала? — заверещала вдруг Киска.
— Какую песню? Кто? — переглянулись женщины.
— Эта, на красном «ягуаре». Ее ведь Алиной зовут?
— Она нам не представлялась, — сухо заметила Татьяна.
— А я думаю, что это она! — заявила Киска. — Потому что сказала, что тоже стоит в пробке на кольцевой.
— И какую песню она для Петрова заказала? — поинтересовалась Таисия Максимовна.
— «Прорвемся, опера!», — хихикнула Киска.
— Остроумно, — не удержалась Татьяна. — Намекает на то, что как только пробка кончится, Петров назовет нам имя убийцы.
— Постойте-ка… — всплеснула руками Антонина Дмитриевна. — Толя же сказал, что знает, кто убил Нину!
— И кто?! — хором спросили женщины.
— Он собирался сказать это Петрову. Я дала номер телефона.
— Откуда же он знает? — спросила Галя.
— Я думаю, что Толя его видел, — уверенно сказала Антонина Дмитриевна. И тихо добавила: — Или ее.
Уже четвертый час они стояли в пробке. Алина чувствовала, что там, в «Жигулях», дело идет к развязке. Почти все тайны Нины Грековой ее мужу раскрыты. Почти. Не знает он только имя отца ее ребенка. Греков думает, что у Нины был роман. На самом же деле — случайный эпизод, инициатором которого выступила Алина Одинцова.
…Как она и предполагала, Нина к ней пришла — вся в слезах, измученная. Ей просто некуда было больше пойти.
— Что случилось? — спросила Алина, усадив ее в гостиной на диване.
— Я в отчаянии. Ну сколько можно его удерживать? Он опять уехал на рыбалку. С ночевкой. Такое ощущение, что он меня избегает. Мне надоело… Надоело удерживать его шантажом. Он давно бы от меня ушел, если бы не… если бы не… — и, не закончив фразу, Нина громко всхлипнула.
— Так, может, отпустить? — осторожно спросила Алина.
— И что я буду делать?
— Жить. На мужчинах свет клином не сошелся. Выпьешь?
— Не знаю.
— Я сделаю тебе коктейль, как в прошлый раз. Вкусно ведь?