Пробить камень
Шрифт:
Когда Клавдия Сергеевна принесла поднос с чаем и бутербродами, Меркулов спросил:
— Колокатов у себя?
— Он у генерального, помогает готовиться к совещанию.
— Что, у генерального своих помощников нет? — недовольно сказал Меркулов. К секретарше реплика, впрочем, не относилась, она и сама понимала. — Все ясно. Вы свободны.
Щеткин подошел к окну. Посмотрел вниз, покрутил головой.
— Ничего себе… Меркулов спросил мрачно:
— Ты хоть понимаешь, на что я иду? Щеткин, подумав
— Сколько тебе нужно времени?
— А… сколько времени вы можете меня допрашивать?
— Я-то могу хоть весь день, — сказал Меркулов. — Но так, чтобы это не вызвало подозрений у конвоя… я их отправил в комнату отдыха покамест…
Так что часа два-три, думаю.
Щеткин тяжело вздохнул. Зазвонил телефон.
— Константин Дмитриевич, — сказала секретарша, — вы просили напомнить о совещании. В конференц-зале уже уйма народу, кажется, они вот-вот начнут. И секретарша генерального мне только что звонила.
Константин Дмитриевич знал, что сегодня у генерального прокурора должно было проходить межведомственное совещание с участием руководителей силовых и правоохранительных структур, посвященное борьбе с коррупцией в их же собственных рядах. Присутствие Меркулова было настолько само собой разумеющимся, что даже не озвучивалось.
Меркулов помнил свой последний разговор с генеральным на эту тему.
«Еще в советские времена выпестовался целый клан — „чиновничество фактически несменяемое, привилегированное, стоящее над народом“… Знаешь, кто сказал? Ленин Владимир Ильич!» — пояснил генеральный.
«А что! И не дурак ведь был, между прочим».
«Очень даже не дурак», — авторитетно подтвердил генеральный.
— Так что мне сказать? — напомнила секретарша о своем существовании.
— Я не пойду, — сказал Меркулов после недолгого раздумья. — Если будут еще звонить, скажите, что у меня нет времени, потому что провожу важный допрос по реальному делу о коррупции в органах.
При этих словах Щеткин невольно втянул голову в плечи.
Меркулов посмотрел на него и сжалился.
— Даю четыре часа, — сказал он. — Это потолок.
Щеткин оживился:
— Шесть, Константин Дмитриевич, а? Давайте шесть!
— Это невозможно. Четыре с половиной. Что еще потребуется?
— Машина. Деньги, наверно…
Меркулов достал из кармана ключи, кинул Щеткину:
— Черная «Волга». Номер на брелке. — Потом вынул из бумажника пять тысячных банкнот.
Щеткин сунул деньги в карман. Открыл окно. Меркулов сел за стол. Отхлебнул чаю. С любопытством следил за Щеткиным, примеряющимся, как поудобней вылезти из окна.
— Что за тип ты, Щеткин? И какого черта я тебе верю, вот скажи на милость?
Щеткин оскалился:
— Просто у вас интуиция хорошая…
— Поживем — увидим. Но если ты через четыре с половиной часа
— Давайте через пять, — предложил неисправимый Щеткин и оскалился.
— Нет, вы посмотрите, он еще и улыбается! — поразился Меркулов.
— Помню, я читал Александра Дюма: невзгоды — это четки, нанизанные на нитку нашей судьбы, мудрец спокойно перебирает их. Правда, хорошо сказано?
Меркулов махнул на него рукой. Посмотрел на бутерброд.
— Пожевать не хочешь на дорожку?
Щеткин покачал головой и, не теряя времени, вылез на карниз.
Меркулов доел бутерброд, включил телевизор погромче и прилег на диван. «Хоть высплюсь, — подумал он. — Пять часов…»
Щеткин потянулся к водопроводной трубе. Перелез, ухватившись за нее двумя руками. Труба как-то нехорошо хрюкнула, но Щеткин уже продолжил свое движение — рядом была пожарная лестница. Правда, она обрывалась, не доходя до первого этажа.
Он добрался до нижней перекладины и повис.
Щеткин вспомнил, как давняя знакомая учила его простейшим приемам медитации. Вероятно, это сейчас было не совсем то, что нужно, но он хотел хоть как-то успокоиться. Он на четыре счета вдохнул через нос, на два задержал воздух и на восемь — медленно выдохнул ртом, уговаривая себя, что так из него выходят все проблемы и неприятности, прошлые, настоящие и будущие… Ну просто нету их… Неприятности, конечно, никуда не делись, но, как ни странно, удалось успокоиться и взять себя в руки. Бешено колотящееся сердце стало биться спокойнее. Щеткин невольно улыбнулся. Ну надо же… Что ж, теперь главное — пятки не отбить.
И он спрыгнул.
Через полтора часа Меркулова разбудил телефонный звонок. Это была секретарша.
— Константин Дмитриевич, — робко сказала она. — Тут конвойные поднялись. Я говорю: нельзя же сидеть в приемной у заместителя генерального прокурора, а они упираются…
Меркулов крякнул, поднялся с диванчика. Открыл дверь, сделал шаг в приемную, потом повернул голову назад и сказал несуществующему собеседнику:
— Щеткин, твою мать, не верю ни единомуслову! Говорил — согласен писать чистосердечное, так и нечего мне тут «Тысячу и одну ночь» рассказывать! — Закрыл дверь и вышел в приемную.
Действительно, конвойные были тут. С автоматами. Это, конечно, ни в какие ворота не лезло. Заметно было, что секретарша чувствует себя крайне неуютно.
— В чем дело?! — рявкнул Меркулов.
— Мы… — начал было один конвойный.
— Молчать, — отрезал Меркулов и повернулся к секретарше. — Клавдия Сергеевна, в чем дело? Я же сказал, обеспечить ребятам отдых? Отправьте их в буфет! Или вот что… — Он посмотрел на конвоиров. — Через дорогу бильярдная есть. Шары гоняете? Вот и хорошо. Раньше чем через три часа вы мне не понадобитесь. Свободны!