Про все

Ханга Елена

До того, как моя мама и я нашли наших еврейских родственников в Америке, я не знала, что идиш был родным языком моей бабушки. Мне лишь говорили, что в 1920 году она эмигрировала в США из Варшавы, а ее отец был ученым. О том, что она еврейка, не упоминалось.

Возможно, ей и не стоило скрывать этого от меня, но бабушка жила в период советской истории, когда Сталин боролся с "безродными космополитами" (то бишь евреями и иностранцами). Тогда мою бабушку, профессора английского языка в Ташкентском институте иностранных языков, выгнали с работы. Вот она и полагала, что не след ее внучке

осложнять себе жизнь.

И только однажды, я этот случай хорошо запомнила, она предельно ясно выразилась насчет своего еврейства. В пять лет я пришла домой из детского сада и стала рассказывать о каком-то проступке "этого жида". Тогда я не понимала значения этого слова. Я воспринимала это как сленг, используемый детьми, что, впрочем, многое говорит об уровне бытового антисемитизма в сове-тской жизни.

И меня изумило, когда бабушка ударила меня по лицу, в первый и единственный раз в жизни:

– Каждый раз, когда ты обзываешь еврея плохим словом, ты обзываешь и меня, и мою мать, и себя. Ненавидя их, ты ненавидишь себя. Потому что я - еврейка, а это означает, что и твоя мать, и ты тоже - еврейки.

Моя бабушка больше ничего не сказала о евреях и иудаизме. Лишь через много лет я поняла значение ее слов: согласно религиозным законам иудеев, еврейство передается по матери. Но я поняла смысл ее слов. Она хотела подчеркнуть, что аморально делить, унижать или презирать людей только за их принадлежность к какой-либо национальности, расе или религии.

Я и сейчас помню голос бабушки, особенно когда сталкиваюсь с различными формами дискриминации в Америке. Мне больно слышать, когда некоторые белые американцы говорят о "ленивых черных", мне так же неприятно, когда черные считают всех евреев скрягами, а белых - расистами. Ненавидеть их, значит ненавидеть себя.

В 1985 году я бы рассмеялась в лицо человеку, который сказал бы, что у меня появится шанс побывать в Америке и отыскать моих американских родственников. Но жизнь распорядилась именно так.

В 1984 году, через год после окончания Московского государственного университета, меня взяли на работу в "Московские новости", тогда удивительно скучное издание, которое вгоняло читателей в сон почище таблеток снотворного. Главным редактором "Московских новостей" был Геннадий Герасимов, лицо которого вскоре увидели миллионы людей во всем мире после того, как он стал пресс-секретарем Горбачева. Наверное, Геннадий Иванович предчувствовал, что наличие в штате чернокожей русской с американскими корнями в недалеком будущем станет скорее плюсом, чем минусом.

Я очень благодарна своему первому шефу. Как я потом узнала, ему пришлось немало повоевать со своим руководством, чтобы взять меня на работу. Без его помощи я бы трудилась в какой-нибудь заводской многотиражке.

В 1987 году произошло неслыханное: я стала первой советской журналисткой, посетившей Соединенные Штаты по программе обмена. До эпохи гласности никто и представить себе не мог, что Советский Союз будет представлять молодая, беспартийная женщина, к тому же (о ужас!) внучка американцев.

Я не верила своей удаче, пока не оказалась в самолете, несущем меня в ту самую страну, откуда полвека тому назад уехали мои бабушка

и дедушка. Несколько месяцев я проработала в бостонской "Кристиан сайенс монитор".

Одним из самых запоминающихся событий моей жизни стала вашингтонская встреча Горбачева и президента Рейгана. Я даже стала сенсацией этого саммита, как только американские журналисты прознали, что среди их советских коллег находится чернокожая русская. Эта тема оказалась куда интереснее приевшихся переговоров о контроле над вооружениями. Непривычно, знаете ли, слышать, как молодая чернокожая женщина говорит: "Мы, русские..."

– Вы, должно быть, разыгрываете меня, - сказал мне один американский корреспондент.
– В России нет черных.

– Но вы же видите, что я - не белая, - ответила я.

В окружении сотен репортеров, слетевшихся со всего света, слушая Герасимова, объявляющего о достижении временного соглашения о контроле над стратегическими вооружениями, я чувствовала, как мое сердце переполняет гордость. Все-таки я присутствовала при историческом моменте, когда мечта моих бабушки и дедушки становилась явью.

Оливер и Берта мечтали о сотрудничестве России и Америки, и теперь два лидера уходили от терминов "империя зла" и "капиталистический империализм", чтобы построить более прочный мир.

Во время моей первой поездки в США я не пыталась найти своих черных или белых родственников. Но выступала на многих собраниях и дала несколько интервью, в которых рассказала о необычной истории своей семьи. В результате меня саму начали разыскивать.

Черная половина моей семьи, Голдены, предприняла попытку найти меня после интервью в программе Эй-би-си "20/20". В Чикаго престарелая племянница моего деда, Мейми, увидев мелькнувшую на телеэкране фотографию Оливера, воскликнула:

– Да это же мой дядя Бакс!

Мейми, которая маленькой девочкой жила с моим дедушкой и его родителями в Мемфисе, помнила своего дядю - улыбчивого молодого человека. Он частенько давал детям серебряные доллары (отсюда и прозвище "дядя Бакс"). Племянница Мейми, Делорес Харрис, смогла через Эй-би-си узнать наш московский адрес и телефон. Неделей позже в Москве раздался звонок, и моя мать услышала взволнованный голос Делорес, которая сообщила, что ее бабушка, Ребекка, была старшей сестрой моего дедушки. Моя бабушка, мама и я всегда считали, что наша семья состоит из нас троих. После этого звонка мама и я видели себя уже русскими ростками большого семейного дерева. Делорес и Мейми рассказали нам, что по линии Голденов у нас в Америке добрая сотня родственников.

Обретение черных родственников доставило мне неподдельную радость, но, начав поиск белой ветви моей семьи, я испытывала двойственные чувства. Боль бабушки, отлученной от семьи, не выходила из головы. За исключением одного брата, Джека, ни один из Бяликов не поддерживал с ней никаких отношений после ее отъезда с дедушкой в Советский Союз. Джек считался в семье главным либералом. Именно он в двадцатых привел свою младшую сестру в ячейку коммунистической партии. Но и он не мог примириться с тем, что она полюбила черного, и сказал своему сыну, что в России Берта вышла замуж за русского.