Призыв
Шрифт:
— Кайлану нужна мать. — Голос Мэрика даже для него самого прозвучал безжизненно. — А еще ему нужен отец, который не… Логэйн, я не принесу ему добра. Я никому не могу принести добра. Будет гораздо лучше, если я отправлюсь куда подальше ради блага страны.
— Болван!
— А вот тебе… — продолжал Мэрик, словно не расслышав, — тебе надлежит остаться. Если со мной что-то случится, ты должен будешь стать регентом при Кайлане и сохранить Ферелден.
Логэйн досадливо помотал головой:
— Этого я не могу допустить. Даже если бы я верил этому загадочному пророчеству, я бы все равно не согласился, что из-за него
Мэрик вздохнул и выпрямился, откинувшись на спинку трона. Ему был знаком этот тон. Когда Логэйн уверен в своей правоте, переубедить его невозможно. Он скорее кликнет стражу и попытается посадить Мэрика в темницу, чем позволит ему исполнить этот замысел.
Логэйн рассуждал так: Серые Стражи — орлесианцы, Первый Чародей — орлесианец. Стало быть, это наверняка заговор, причем не первый. За минувшие годы к Мэрику несколько раз подсылали наемных убийц, и еще чаще его пытались свергнуть недовольные банны. Хотя Логэйну так и не удалось доказать, что за всеми этими случаями стоит Орлесианская империя, Мэрик не склонен был отвергать его предположения. Вполне возможно, что он даже и в этом случае прав.
А если нет? Ведьма была безумна, почти наверняка безумна, и все же Мэрик считал невозможным отмахнуться от ее слов. Она спасла их, помогла выбраться из Диких земель, без ее помощи они наверняка погибли бы. Король почти позабыл о ее предостережении насчет Мора, но вспомнил его в тот самый миг, когда Первый Чародей Ремийе сообщил, что у него просят аудиенции Серые Стражи.
Сама мысль о Море, бушующем здесь, в Ферелдене, была невыносима. Древние предания повествовали о том, как бесчисленные орды порождений тьмы вырывались из-под земли, затемняя самые небеса и оскверняя землю. Одним своим присутствием они заражали всю округу, а тех, кого не погубила зараза, убивали их армии. Каждый Мор был опасно близок к тому, чтобы уничтожить все живое в Тедасе, и уж Серые Стражи знали об этом больше, чем кто бы то ни было.
Конечно, ради того, чтобы предотвратить подобную катастрофу, можно пожертвовать чем угодно. Что, если ведьма была права? Что, если весь смысл подобного пророчества — в том, что получаешь возможность его предотвратить?
— Ты прав, — признал Король вслух, тяжело вздохнув. — Ты, конечно же, прав.
Логэйн отступил на шаг и, скрестив руки на груди, смерил Мэрика недоверчивым взглядом:
— Это что-то новенькое.
Мэрик пожал плечами:
— Они в отчаянном положении и просят слишком много. Мы можем рассказать им все, что знаем сами, можем набросать карту сообразно всему, что сумеем вспомнить, но чтобы возвращаться вместе с ними на Глубинные тропы… Нет, ты прав.
— Сам рассказывай им все, что знаешь, — насупился Логэйн. — Я на сегодня орлесианцами сыт по горло. Особенно этим подлизой Ремийе. Надеюсь, ты понимаешь, что ему нельзя доверять?
— Ну да, он же орлесианец.
— Ладно. Шути над этим, коли охота.
Логэйн повернулся и двинулся к низкой дверце позади трона.
— Я пошлю кого-нибудь сказать Серым Стражам, чтобы вернулись, но только смотри не возись с ними слишком долго. Нынче утром, Мэрик, дел и так хватает. Посланник Киркволла страстно жаждет обсудить положение с пиратством на побережье, и я полагаю, что если ты соизволил побеспокоить себя ради такого рода аудиенции, то, быть может,
— Сумею, — ответил Мэрик.
Глядя, как старый друг широким сердитым шагом покидает зал, он ощутил пустоту и, может быть, даже малую толику жалости. И тут же ему стало совестно из-за этой неуместной жалости к человеку, который столько сделал для него. Потому что, сколько бы Логэйн ни твердил, что застрял в Денериме для того, чтобы помочь разобраться с делами, Мэрик хорошо знал, почему на самом деле он до сих пор не вернулся в Гварен. Там жили его молодая жена и маленькая красавица-дочь.
Все от чего-то бегут…
Серые Стражи и Первый Чародей вернулись в тронный зал, настороженно озираясь по сторонам, явно озадаченные тем, что на помосте больше не было Логэйна. Мэрик ощущал себя на десять лет старше. Он сидел на троне ссутулившись, совершенно не готовый вести кого бы то ни было и куда бы то ни было.
Женевьева решительным шагом вышла вперед — воплощенная женщина-воин, зрелая и весьма уверенная в себе. Вид ее поневоле заставил Мэрика задуматься: какой стала бы Роуэн, доживи она до этих лет? Уж верно не такой целеустремленной и черствой — в этом Мэрик был убежден. Роуэн была отзывчива и сердечна. Она неизменно проявляла искреннюю заботу о своей стране и при всякой возможности баловала и нежила сына. Ей нравилось быть королевой не меньше, чем матерью, и гораздо больше, чем просто воином.
По правде говоря, Мэрику казалось, что седовласая женщина-командор куда больше смахивает на Логэйна.
— Вы передумали, король Мэрик? — осведомилась Женевьева. Судя по ее тону, она считала такой поворот событий наиболее разумным.
— Нет, — ответил Мэрик с мрачной усмешкой. Лицо Женевьевы напряглось, потемнело: ответ Мэрика ее явно не порадовал. — Я пойду с вами при условии, что мы будем передвигаться тайно и никто больше не узнает о том, что я сопровождаю вас. Логэйн останется здесь. Я отправлюсь с вами. Если, конечно, вы не передумали.
Женщина покачала головой, отметая любые возможные колебания:
— Отнюдь. Нам нужно спешить, и я уверена: что бы я ни сказала, это не поможет вам осознать опасность нашего предприятия яснее, чем вы осознаете ее сейчас.
— Отлично. — Мэрик поднялся и по помосту подошел к Женевьеве. Он пожал ей руку, и на лице ее отразилась нескрываемая неловкость. — В таком случае давайте забудем слова “король” и “ваше величество”, а также обращение на “вы”. Поверьте, я устал от всего этого ничуть не меньше, чем вы.
— Как пожелаешь… Мэрик. — Женевьева склонила голову, и губы ее дрогнули в едва заметной улыбке. Может быть, она все-таки не настолько похожа на Логэйна, как ему показалось вначале. — Но все-таки, с твоего позволения, я хотела бы приставить к тебе одного из своих людей.
Чтобы охранять тебя и заботиться о твоих нуждах.
— Если ты считаешь это необходимым, то я, безусловно, согласен.
Женевьева поманила к себе юношу, которого недавно представляла королю, — того, кто совершил кражу на рынке. Он был заметно смуглее прочих — может, примесь ривейнской крови? Парнишка сжался, явно не желая подходить, однако грозный взгляд воительницы быстро призвал его к порядку. Остановившись рядом с командором, он тяжело вздохнул, как будто эти несколько шагов стоили ему невероятных усилий.