Призвание – опер
Шрифт:
С трудом поднявшись на ноги, покачиваясь как маятник из стороны в сторону, он, шаг за шагом, медленно добрел до железной двери.
Вот чем оказалась хороша эта узкая камера. Он не упал. Стоило вытянуть руки, и он упирался то в одну, то в другую стену. Это служило опорой. И сейчас эта опора ему была необходима как никогда. Состояние такое, будто он заново учился ходить и очень боялся упасть.
Несколько раз Федор постучал в дверь кулаком. Не мешало бы все-таки узнать, как он оказался тут и кто его сторожа.
– Эй! За дверью, – крикнул
Ждать долго не пришлось. Казалось, снаружи только и ждали, когда он проснется. А тишина была, потому что не хотели нарушать до времени его покой. А теперь, когда он заявил о своем пробуждении громким стуком, за дверью загремели ключами.
Дверь открылась, и перед Федором появился невысокого роста худенький человек в сером повседневном костюме, слегка потертом, с папкой в руке. С минуту он молча рассматривал помятое лицо Туманова, потом сказал:
– Я заместитель прокурора города, Липков.
Федор тоже не терял времени даром и, в свою очередь, тоже успел рассмотреть пришедшего. Кивнул головой.
Этот человек в представлении не нуждался. Многим операм довелось познакомиться с Липковым. В городской прокуратуре он занимал должность заместителя по надзору за криминальной милицией. И все, кто имел с ним дело, оставались не в восторге. Он был известен еще и тем, что был служакой беспристрастным и на все смотрел через букву закона. И как поговаривали, ради соблюдения закона он и мать родную не пожалеет. И если уж он удостоил Федора своим присутствием, стало быть, дела действительно дрянь у опера Туманова.
Взгляд Липкова сделался жестким, словно перед ним находился человек, которому предстояло вынести обвинение. Для начала своим жестким взглядом он смерил Федора с головы до ног.
Туманов был на голову выше его ростом, и это не нравилось заместителю прокурора. Но он свою значимость определял теперь не ростом, а должностью. И некоторое время стоял, раскачиваясь с мыска на пятку, как бы испытывая терпение Федора. Потом спросил:
– Вас, наверное, интересует, за что вы задержаны? – Голос при этом у Липкова зазвучал издевательски.
Федор старался казаться спокойным, хотелось верить, что это заточение всего лишь недоразумение, которое скоро разрешится. Но Липков задал такой вопрос неспроста. И Туманов напрягся.
– Да хотелось бы узнать. Если, конечно, это не является государственной тайной, – стараясь не терять чувство юмора, произнес Федор.
Строгий заместитель прокурора скупо улыбнулся, если это можно было назвать улыбкой.
Глядя на его каменное лицо, создавалось впечатление, что улыбка этому человеку просто недоступна. Она только мешает ему.
– Мне нравится, что вы не раскисаете, как некоторые ваши коллеги. И даже еще можете шутить, – заметил Липков и тут же добавил: – Что ж, пошутите пока. Потом, я думаю, вам будет уже не до шуток.
Федор решил не вступать в ненужную полемику. Тем более что в сложившемся положении это может только ему навредить.
А Липков, видя, что Федор готов его слушать,
– Так вот, Федор Николаевич. Ваше задержание никак не может считаться тайной. И уж никак не государственной. Скоро сюда приедет ваше начальство, и вам будет предъявлено обвинение.
Больше Федор молчать не мог. «Обвинение? О чем он? В чем меня хотят обвинить? Уж не в изнасиловании ли официантки из кафе?» – подумал он и спросил у Липкова:
– Тогда скажите, в чем меня обвиняют? Надеюсь, не в изнасиловании?
И опять уголки губ строгого заместителя прокурора чуть опустились, обозначив едва заметное подобие снисходительной улыбки.
– Нет, не в изнасиловании, – сказал он повеселевшим голосом, явно радуясь той реакции, которая сейчас отразится на лице капитана. Вот когда уж ему точно будет не до шуток. И Липков заранее злорадствовал, какая у Туманова будет рожа.
– У вас статья похуже. Вы обвиняетесь… – Он нарочно сделал паузу, чтобы пощекотать нервы капитана, кашлянул и объявил: – В убийстве!
Федор стоял и молчал, переваривая в башке все, что сказал заместитель прокурора Липков. А подумать было над чем. Ведь обвинение в высшей степени серьезное.
Сердце заныло. «Неужели я вчера за этим проклятым кафе отличился? Нет, тут что-то не так. Не мог я. Черт! И зачем только взял с собой пистолет? Вот, теперь вляпался по самую ж… Эх, Туманов, Туманов». Федору не хотелось представлять, какие мытарства ожидают его впереди за содеянное. Но может, этот Липков разберется как следует. Нет, не того полета он птица. Он – прокурорская шишка. А не следователь, который будет вести дело. Следователь обязан объективно рассмотреть все «за» и «против».
Но тут же Туманов разуверился в своих домыслах, понимая, что вряд ли такое произойдет. А следователь будет опираться на факты и, скорее всего, постарается побыстрее передать дело в суд.
– Послушайте, я никого не убивал. Здесь что-то не то. Вы располагаете какими-то доказательствами?
Вместо ответа Липков достал из папки небольшой целлофановый пакет, в котором лежал «ПМ» и рядом пустая обойма. Патроны были рассыпаны по пакету.
Федор быстренько пересчитал их. Не хватало одного патрона.
Липков внимательно наблюдал за тем, как изменилось у Туманова лицо. «Что, голубчик, вляпался?» – так хотелось ему спросить. Какое самонадеянное лицо было у него в самом начале беседы и какое стало сейчас. Он жалок, этот опер, капитан. Сейчас он – существо, угодившее в капкан.
– Это ведь ваш пистолет?
Федор судорожно сглотнул горькую слюну. Воды бы попить. Во рту пересохло. Но в этой камере даже крана нет. И его словно нарочно бросили сюда на выживание. А сколько ему здесь торчать, один бог знает. Ничего не скажешь, радушный прием. Когда-то он сажал уголовников и подозреваемых в преступлениях, а сейчас сам угодил в «каюту». Вот радость будет для всех, кто имеет на него зуб!