Призраки
Шрифт:
Солнце почти в зените. То, что похоже на шум машин, — это ветер, носящийся по опустевшим дворам.
Материальные блага уже никому не нужны. Деньги превратились в бумажки. Положение в обществе никого не волнует.
Еще три месяца будет лето. О еде беспокоиться нечего: тут столько консервов, что хватит на сто лет вперед. То есть если ее не застрелят автоматчики из службы Эмиграционного содействия. Она же приоритетная цель. Первоочередной категории. Конец.
Ева открывает
— Если этот ребенок родится, — говорит Ева, — я надеюсь, что это будет… Трейси.
24.
Мистер Уиттиер ведет Мисс Апчхи к двери. К миру, который снаружи. Они идут к двери, вдвоем. Держась за руки. Вот он, наш мир без дьявола, наша вилла Диодати без чудовища, на которого можно свалить всю вину. Мистер Уиттиер приоткрывает входную дверь, совсем немножко — чтобы в здание проник луч настоящего света солнца. Яркая прорезь — полная противоположность той черной щели, которая встретила нас по прибытии.
Мисс Апчхи так же, как и Кассандра Кларк, — невеста мистера Уиттиера. Та единственная, кого он хочет спасти.
Прожектор перегорел. Или он просто горел так долго, с таким накалом — и что-то трагическое происходило все время, что-то ужасное, что-то волнующее и захватывающее, все время, — что сработал автоматический выключатель питания.
Обмороженная Баронесса спит в своем ворохе тряпок и кружев; сально-розовые губы, которых нет, шевелятся во сне. Граф Клеветник тоже бормочет во сне, проигрывая в голове эпизоды из нашей истории.
Мы все похожи на спящих, или на впавших в прострацию, или на грезящих наяву. Каждый бормочет, что мы ни в чем не виноваты. Мы — жертвы. Чего только с нами не делали, но мы сами не делали ничего.
Только Святой Без-Кишок с Матерью-Природой перешептываются друг с. другом. Святой то и дело поглядывает на приоткрытую дверь, на трещину яркого света в сумраке. Мистер Уиттиер и Мисс Апчхи — их темные силуэты, обведенные контуром света, растворяются в ярком сиянии солнца.
А мы, все остальные, растворяемся в наших костюмах, в ворсинках ковра, в досках пола.
Мать-Природа все повторяет, как будто у нее заело пластинку:
— Остановите их… остановите их…
А что, говорит ей Святой Без-Кишок, это будет вполне подходящий счастливый конец. Двое юных влюбленных выходят из тьмы к свету нового дня. Они приведут помощь и спасут всю группу. Эти двое, они могут быть жертвами и героями.
Но Мать-Природа лишь шепчет:
— Пока еще рано.
Надо выждать еще немного. Они молодые, они могут позволить себе подождать, пока не умрет еще несколько человек.
Вполне
Стоит лишь посмотреть на всех остальных: сразу видно, что Агент Краснобай и Повар Убийца не протянут и дня. Грудь Обмороженной Баронессы, затянутая парчой, уже не вздымается и не опадает, ее губы, которых нет, посинели. Выщипанные брови Безбожника больше не отрастают.
Да, еще рано. Ведь чем дольше они смогут выждать, тем меньше останется претендентов на гонорар.
И вполне может так получиться, что Матери-Природе и Святому Без-Кишок достанется все. Все деньги. Вся слава. Вся жалость.
— Или мы тоже умрем, — говорит Святой Без-Кишок. Его штанины и низ рубашки, приклеенные к сцене засохшей кровью, натягиваются и рвутся. Святой Без-Кишок поднимается на ноги и говорит: — Я пошел.
Не сейчас, говорит Мать-Природа. Цедит сквозь зубы.
Святой Без-Кишок делает шаг и спотыкается. Ноги подкашиваются, и он падает на четвереньки. Он ползет к приоткрытой двери и говорит:
— Как мне их остановить?
Мать-Природа хватает его за ногу и говорит:
— Погоди. — Она прикасается к точкам удовольствия у него на стопе, и от этого прикосновения глаза у Святого закатываются, а потом она отпускает его и говорит: — Помоги мне…
Они ползут к двери, обозначенной солнечным светом. Там, где луч света касается бетонного пола, пол ощутимо нагрелся. Они ползут, зажмурив глаза, ослепленные ярким сиянием. Они пробираются к двери на ощупь, ориентируясь по теплой дорожке, считывая руками эту тепловую азбуку Брайля, пока не находят дверной косяк ~ теми пальцами, которые еще остались. Они находят свет солнца — кожей губ и век.
Небо над переулком — узкая голубая полоска. Там парят птицы. И плывут облака. Птицы и облака, которые не паутина. В ослепительной синеве, которая не бархат и не краска.
Святой Без-Кишок говорит, выглядывая наружу:
— Я знаю, где мы. — Скосив глаза, он говорит: — Они все еще здесь. ~ Он показывает пальцем и говорит: — Мисс Апчхи, подожди…
Мать-Природа мертвой хваткой вцепилась в его рубашку и пояс штанов. Он ползет дальше, вперед. Он говорит:
— Пожалуйста, подожди.
Он уже наполовину снаружи; ползет по асфальту, по битому стеклу и разбросанному по всему переулку мусору, такому прекрасному, теплому мусору, нагретому лучами настоящего солнца. Святой Без-Кишок говорит:
— Подожди!
Две фигуры бредут, пошатываясь, к выходу из переулка: девушка еще близко, а старик — уже почти в квартале отсюда. Он поднимает руку, и к нему подъезжает такси.
Святой кричит:
— Мисс Апчхи! Он кричит:
— Подожди!
Мисс Апчхи оборачивается к нему.