Призраки Пустоши
Шрифт:
– А я что требую?! – завопил гидлинг. – За идиота меня держите? Я не позволю так с собой обращаться! Я…
Свет в компашнике погас. Центральная голосфера раздулась и заполнила собой весь объем отсека, поглотив присутствующих. И развернулась картина, заснятая Кассидом на орбите Полтергейста.
Ягу возбужденно фыркнул, Череп нервно сощурился. Да, в отличие от гидлинга они уже видели запись, и все же картинка боевого корабля неизвестной цивилизации снова пробрала до печенок, внушая оторопь и почтение.
У Тимбса же буквально отвисла челюсть. Вместе с ушами.
Алайн с усмешкой осмотрела всех своих компаньонов, остановила
– Что ж, так тому и быть, я склонна принять предложение Кассида. А как ты, Тимбс?
Гидлинг издал странный придушенный писк, вжавшись в кресло всем тельцем. Его бил озноб. Похоже, увиденное ввергло обезьянина в глубокую панику.
Ягу сокрушенно вздохнул и попытался привести гидлинга в чувство верным способом – напоминанием о финансовой стороне дела:
– Считаю нужным добавить, Тимбс, что по ходу дела в системе Призрака ты можешь и сам обзавестись артефактами, прибылью с которых делиться с Кассидом не придется. А нам и в самом деле еще один корабль помехой не будет. Так как?
– Мертвецам не нужна прибыль, – прошипел гидлинг, глядя расширенными от ужаса глазами на нависший над ним в черноте космоса крейсер иноров. – Кассид! Никаких сделок! Кассид! Кассид?!
Кассид спал. Сейчас его не пробудил бы и гром пушек. А уж вопли гидлинга ему и вовсе были безразличны.
Глава 20. Лайнус
Первым в лабораторию проник Цун – массивная фигура в боевом скафандре, с оружием на изготовку. Сразу за ним вошла Зайда, оглядывая все пространство цепким настороженным взглядом. Затем зашли Семик и Лайнус.
По всем ощущениям тавеллианца, опасаться здесь было некого.
В лаборатории их ждали только мертвые.
И все же Лайнус внимательно изучил все помещение лаборатории, сканируя пространство как лоцманом, так и собственными чувствами. Большой, хорошо освещенный зал, масса незнакомого оборудования, лабораторные столы, оснащенные вычислительными блоками, разнообразные инструменты. Значительная часть зала отгорожена от общего пространства толстым прозрачным экраном из пластика, за ним почти то же самое, что и снаружи – оборудование, назначение которого ясно только посвященным. Но кое-что любопытное за экраном все же было – массивное полупрозрачное нечто, по форме напоминающее саркофаг, в которых древние цивилизации хоронили своих царей. Излучение, исходившее от этого саркофага, было слабым, едва ощутимым, но… живым? Таким же живым, как излучение от охранявших коридор призраков, только что пропустивших по какой-то непонятой причине. С этим стоит разобраться как можно быстрее, но пока у тавеллианца не было никаких догадок, по какой причине это произошло, и что от этого можно было ожидать в ближайшем будущем.
Остальные помещения лаборатории, входы в которые виднелись через неравные промежутки вдоль внешней стены, его не заинтересовали – по остаточным эманациям обитавших здесь существ можно было угадать, что в некоторых они жили, а в других хранили имущество.
Лайнус спокойно обогнул мрачного пехотинца, на котором лица не было от увиденной картины, прошел между лабораторными столами и остановился возле группы переплетенных тел на полу, щурясь и заслоняясь от льющего с потолка света ладонью – после мрака туннелей, которые им пришлось преодолеть, освещение лаборатории казалось излишне ярким. Он едва прикасался своими чувствами к посмертной ауре, витавшей над мертвыми – ауре жуткой
Зайда остановилась рядом с непроницаемым видом, но тавеллианец почувствовал ее изумление. И ее холодный гнев. Она уставилась на тела саламандр, валявшихся на полу. Обнаженная серо-зеленая кожа, тонкие конечности, непропорционально большие головы. Безносое лицо одного из саламандр оказалось прямо возле ее ботинок, круглые темно-красные глаза инора без всякого выражения смотрели в потолок. На лбу чужака слабо светился голубоватый ромб. Самое странное – среди тел саламандр валялось множество обычных детских игрушек.
– Лайнус, ты никого здесь… не чувствуешь, а? – настороженно поинтересовался капитан Семик, на всякий случай держась позади тавеллианца.
– Если ты о Лимсее, то его здесь нет.
– Но он мог оставить какие-нибудь ловушки, – проворчал особист. – Хотя, времени на это, скорее всего, у него уже не было. Если только заранее не продумал…
– Саламандры, – обронила наконец бикаэлка, по прежнему не спуская взгляда с тел на полу. – Так это правда. Вы сумели заинтересовать самих саламандр.
– Не представляю, как теперь оправдываться перед их сородичами за их гибель, – сокрушенно покачал головой Семик, тоже останавливаясь возле груды тел. – Впрочем, сейчас эта забота не самая главная.
– Повреждений не видно, – бегло оценила Зайда. – Судя по положению их тел и конечностей, они пытались остановить его голыми руками. Отчаянный шаг.
– Парализатор, – коротко обронил Лайнус. – Смертельный уровень.
– Какого дьявола Лимсей это сделал? – Цун зло сплюнул. – Чем они ему помешали? Это же всего лишь гражданские. И что тут делают игрушки? Они что, игрушками пытались его закидать? Каким же надо быть законченным подонком, чтобы стрелять в таких безобидных существ?!
– В умах этих гражданских секретов больше, чем ты способен узнать за всю свою жизнь, драгоценный ты мой Цун, – невесело вздохнул Семик. – Лимсей сжигал мосты. Он похитил разработки, и не желал, чтобы похищенное можно было продублировать.
– Уж не хочешь ли ты сказать, что сделал бы на его месте то же самое? – сразу взвился Цун, его голос задрожал от плохо сдерживаемой ярости. Почему-то вид мертвых существ больше всего подействовал на нервы именно ему. А может, просто в их затянувшейся погоне, после всех безвозвратных потерь по пути, вид безжалостно убитых саламандр оказался для него последней каплей. Цуну нестерпимо хотелось выплеснуть свой гнев на того, кто это сделал, и Лайнус это хорошо чувствовал.
– Не забывайся, солдат, – Семик сердито глянул на Цуна, не повышая голоса. – Я хочу догнать его не меньше тебя. Догнать эту сволочь и затолкать ему эти разработки в глотку.
– Тогда какого черта мы теряем время, – процедил Цун сквозь зубы.
Зайда повернулась и внимательно посмотрела на пехотинца. Лайнус чувствовал ее усталость и боль, от которых не смог до конца избавить, рыжевато-коричневая кожа ее лица потемнела от пота, грязи и копоти, линии тяжелых скул проступили резче, чем обычно, делая ее старше, на правой щеке и лбу красовались пятна ожогов, обнаженные по плечи руки выглядели еще хуже – их словно ошпарили кипятком. Безрукавка и бриджи из синтекожи, тоже измазанные в грязи, были прожжены во многих местах, открывая тело. Но вряд ли бикаэлка стала бы жаловаться на свое состояние и вид, как самая обычная женщина.