Призраки озера

Робардс Карен

Господи, какой же она была дурочкой!

Но даже в те годы, когда плантация Ла-Анжель была ее домом, вещественных напоминаний о матери осталось не так уж много. Все, от фотографий до одежды Селены, после ее смерти вскоре куда-то исчезло.

«С глаз долой – из сердца вон». Оливия услышала это выражение тогда же, хотя и не помнила, от кого и в каком контексте. Возможно, это был ответ на какой-то ее вопрос. Теперь уже не вспомнить.

Выкинула ли она, веселая пухленькая малышка со снимка, боль из своего сердца? До возвращения в Ла-Анжель Оливия, не задумываясь, сказала бы «да».

Теперь же выяснилось,

что она ошибалась. Быть может, рана и затянулась, но боль осталась. Возможно, нужно было увидеть фотографии, поговорить о матери, ощутить реальность ее жизни и смерти, чтобы начать наконец выздоравливать по-настоящему?

– С тобой все в порядке, Оливия? – спросил Кейт, бросив на нее встревоженный взгляд.

– Все нормально. Просто и в голову не приходило, что снимки сохранились. Мне казалось, их все выбросили. – Собравшись с духом, Оливия перевернула фотографию, заставив себя взглянуть на изображение объективно. Сходство невероятное, подумала она. Как будто она смотрит на свое изображение с трехлетней Сарой.

– Ну что ты, золотко, неужели ты думаешь, что я позволила бы их выбросить? – укоризненно покачала головой Келли, – Они твои. Все эти годы хранились на чердаке. Там же и твои вещи – все до единой. Все-все, что осталось в твоей комнате в тот день, когда ты уехала. Все лежит в коробках. Я их сама убирала.

– Ты?.. – Оливия взглянула на тетушку, затем недоверчиво улыбнулась. – Не могу поверить… После того, как я… После моего отъезда… Спасибо. Спасибо, что сберегла фотографии мамы. – Она снова посмотрела на фото, потом на Келли. – Ты знаешь, мне необходимо было увидеть их.

– Оливия, может, ты присядешь и посмотришь их вместе с Келли? – Кейт поднялся, освободив для нее кресло-качалку. Оливия хотела возразить, но он лишь отмахнулся: – Неужели ты думаешь, что я доверю приготовление обеда Марте, как бы хорошо к ней ни относился? Не забывай, я ведь гений кулинарии.

Он явно шутил, но Оливия уловила в его словах серьезные нотки. Она вспомнила, что Кейт учился на шеф-повара и познакомился с Дэвидом, когда они работали в одном из ресторанов Нью-Орлеана – один официантом, другой поваром.

Кивнув на освободившееся кресло, Кейт исчез в доме, оставив Оливию заниматься тем, чем ей заниматься не хотелось: изучать старые снимки и погружаться в воспоминания, связанные с ее матерью.

Она не была к этому готова. Это стало ясно, потому что один лишь взгляд на фото матери вызывал боль.

Через силу она нагнулась к коробке, извлекла из множества фотографий одну, в серебряной рамке. Свадебное фото: мама в подвенечном наряде цвета слоновой кости с букетом розовых орхидей и фрезий. Рядом с ней Джеймс Арчер – высокий, светловолосый, красивый, в темно-синем костюме с орхидеей в петлице, лучезарно улыбающийся в камеру. На ковре у их ног – малышка в розовом платьице, белых башмачках и с веночком из мелких розовых цветов на темных коротких волосах.

Эта малышка – она, Оливия.

В слепящем озарении Оливия вспомнила: когда-то эта фотография красовалась на почетном месте – ночном столике у кровати матери, и снова ей стало не по себе.

– Ты знаешь, что Селена познакомилась с Джеймсом, когда работала в «Боутуорксе»? – простодушно напомнила Келли.

Не в силах вымолвить ни слова, Оливия лишь покачала головой. Фотография в руке вдруг показалась на удивление тяжелой. Положив ее на колени изображением вверх, Оливия откинулась на плетеную спинку кресла. Она вспомнила ту спальню, расположенную наискосок через холл от детской, точнее,

бывшей детской, в которой сейчас спала Сара. Спальня родителей была на другой стороне, и Оливия частенько прибегала к ним по утрам, прыгала в их постель и удобно устраивалась между ними. Мама обнимала ее, а отчим смеялся…

Стены в спальне были выкрашены в розовый цвет – ее любимый. Сара тоже любит этот цвет. Наверное, и мама его любила, иначе зачем бы она оформила комнату, которую делила с мужем, в женственно-розовые тона.

– Точно-точно. Она из Гранд-Кейлоу, видишь ли.

Келли нахмурилась. Лицо Оливии было обращено к ней, она прекрасно видела тетушку, но казалось, будто смотрит на нее сквозь стекло. По-прежнему сидя в кресле, откинувшись на спинку, Оливия сложила руки на коленях, едва касаясь фотографии. Она ощущала странную слабость, казалось, что малейшее движение, потребует от нее неизмеримых усилий. Наверное, еще и бледна, как смерть.

– Ты хочешь послушать, как все было. Оливия?

Усилием воли Оливия заставила себя пошевелиться, склонившись над снимком. Мама казалась такой юной, на несколько лет моложе, чем она сейчас. Оливия так мало о ней знала…

«Ливви и я». Слова с оборота снимка вертелись в голове, звучали так по-домашнему, так уютно. Уютной была и вся их с матерью жизнь. Исполненной веселья, тепла и любви.

Внезапно кольнуло сердце. Хотя острота воспоминаний и была утеряна, эмоции, которые они вызывали, пробивались наружу неудержимо и властно.

– Ну, конечно, хочу, – отозвалась. Она должна все знать. Ей вдруг стало крайне важно узнать все, что только можно, о прошлом матери.

Келли кивнула и приступила к рассказу:

– Я не знала твоего настоящего отца, но Селена говорила, что он рыбачил – ловил креветки – и погиб при аварии на борту лодки месяца за два до твоего рождения. Твоя мама осталась ни с чем – ни денег, ни дома, ни работы, ни семьи, на которую можно было бы рассчитывать. Она приехала в Ла-Анжель, потому что здесь, в «Боутуорксе», работала обившицей мебели ее подруга. Та попросила Большого Джона подобрать работу и для Селены Шенье, и тот согласился. Мой муж, Майкл, к тому времени уже несколько лет как умер, и управление делами на «Боутуорксе» перешло к Джеймсу, как старшему брату. Однако Большой Джон еще многое держал в руках, и именно он взял на работу Селену. В общем, Джеймс был сражен наповал. Ему было наплевать, что Селена ждала ребенка от другого, что он был намного старше ее, что его мать – прости, дорогая! – сочла это решение браком по расчету, наплевать. Он влюбился по уши. Когда ты родилась, он постоянно приезжал к вам в маленький домик на Крокодайл-стрит, где Селена снимала комнату у какой-то старушки, приносил вещи для малышки и уговаривал Селену выйти за него замуж. Наконец она согласилась, и через три месяца они поженились.

Келли задумалась, умолкла. Казалось, что она целиком ушла в воспоминания.

– Думаю, его матушку, Маргарет, едва удар не хватил. Ты же помнишь, какая она была гордячка! Должна признаться, что Маргарет, да и Белинда тоже, в те годы, да и позже, были не слишком любезны с твоей матерью. Мне всегда казалось, что Белинда ревнует к Селене. Она была такой молодой, такой хорошенькой! Ну, просто фея! По-моему, это в ней Джеймсу и нравилось больше всего. В ней чувствовалась жажда жизни. После свадьбы они жили счастливо. Селена души в тебе не чаяла, а Джеймс относился к тебе, как к своей родной дочери. Когда твоей матери не стало, он был безутешен.