Призрак

Бульвер-Литтон Эдвард Джордж

Это завтра, которого она так ждала, наконец наступило. Какое отчаяние принесет ей вечер? Ведь сон смежил ей глаза среди радостных надежд, сквозь которые любовь и юность обыкновенно созерцают будущее. И во сне эти радужные надежды все еще витали над нею. Она проснется, чтобы жить! Завтра конец Царству Террора, двери тюрем распахнутся, и она снова возвратится с ребенком в мир света и свободы.

А он? Занони обернулся, и его взгляд упал на ребенка: он не спал, и его ясный, серьезный и задумчивый взгляд был устремлен на отца с выражением торжественной решимости. Занони наклонился и поцеловал его в губы.

–

Никогда более, - прошептал он, - наследник любви и горя, никогда более ты не увидишь меня в своих видениях, никогда более свет твоих очей не будет питаться лучом божественного откровения, никогда более моя душа не сможет удалить от твоего изголовья несчастья и болезни. Твоя судьба не будет такой, на какую я напрасно надеялся. Как и всем людям, тебе придется страдать, бороться и ошибаться. Но пусть твои испытания будут не столь тяжкими, пусть душа твоя будет сильна в любви и вере. И пока я смотрю на тебя, я хочу передать тебе мое последнее страстное желание. Пусть моя любовь к твоей Матери перейдет к тебе с этим поцелуем! Пусть в твоих взглядах она найдет мои утешение и поддержку!.. Они идут!.. Да... Я жду вас обоих за могилой!

Дверь медленно отворилась, вошел тюремщик, и вместе с ним в комнату проник солнечный луч; он осветил прекрасное, спокойное и счастливое лицо Виолы, он заиграл, как улыбка, на губах ребенка, который, по-прежнему молчаливый и неподвижный, следил взглядом за движениями отца. В эту минуту Виола прошептала во сне:

– День наступил, двери открыты, дай мне руку, идем! В море, в море!.. Как солнце играет на волнах; идем, мой возлюбленный!

– Гражданин, пора!

– Тише! Она спит. Одну минуту! Готово!.. Слава Богу, она все еще не проснулась.

Из страха разбудить ее он не поцеловал ее, но тихонько надел на шею амулет, как знак, который должен был передать ей его прощальное обетование и в этом обетовании - обещание их единения на Небе. На пороге он обернулся несколько раз. Потом дверь затворилась, и он исчез навсегда.

Наконец она проснулась и поглядела вокруг.

– Занони, день наступил!

Никакого ответа, кроме слабого стона ребенка. Небо! Неужели это был сон? Она отбросила волосы, которые мешали ей видеть, и почувствовала на груди амулет. Нет! Это был не сон!

Боже! Он ушел!

Она бросилась к двери с пронзительным криком.

Вошел тюремщик.

– Где мой муж, отец моего ребенка?!

– Он отправился вперед тебя, гражданка!

– Куда? Говори, говори!

– На гильотину!

И мрачная дверь снова затворилась.

Виола потеряла сознание.

Слова Занони, его печаль, истинный смысл его таинственного подарка, даже жертва, которую он приносил ей, в одно мгновение открылись ее душе. И тогда мрак охватил ее, мрак, в котором был, однако, свой свет. В то время как она сидела там, безмолвная и окаменевшая, в глубине ее души, как ветер, промелькнуло видение. Мрачный суд, судья, присяжные, обвинитель и среди жертв - один, невозмутимый и спокойный.

– Ты знаешь опасности, угрожающие Республике; говори.

– Я их знаю! Я держу мое обещание. Судья, я открываю тебе твою судьбу. Я знаю, что анархия, которую ты зовешь государством, кончится с заходом солнца. Слышишь этот шум шагов и голосов? Я вижу тебя в камере для особо опасных преступников! Я вижу

тебя мертвым! Я вижу место в аду для Робеспьера и его приспешников!

Они спешат в суд, торопливые и бледные посланцы. Всюду смятение и ужас.

– Уведите заговорщика! И завтра умрет та, которую ты хотел спасти.

– Завтра, президент, падет твоя голова!

По шумным и заполненным людьми улицам движется процессия смерти! Мужественный народ, ты пробудился наконец. Они не умрут. Смерть свергнута с трона! Робеспьер пал, несчастные будут спасены.

Рядом с Занони рвался и жестикулировал тот, кого в своих пророческих видениях он созерцал как своего соседа на месте смерти.

– Спасите нас, спасите нас!
– орал атеист Нико.
– Вперед, вперед, храбрый народ! Мы должны быть спасены!

Сквозь толпу пробиралась женщина с черными растрепанными волосами и огненными глазами.

– Кларенс!
– вскричала она на мягком южном диалекте родного языка Виолы.
– Палачи, что вы сделали с моим Кларенсом?!

Ее глаза впились во взволнованные лица приговоренных, она не нашла того, кого искала.

– Слава Богу! Я не убила тебя!

Народ все ближе и ближе подступал к повозкам, еще минута - и палач будет лишен своей добычи. Но почему на лице Занони видна прежняя покорность судьбе?

По мостовой раздается звонкий стук лошадиных копыт. Это всадники черного Анрио, верные его приказу, быстро врезаются в трусливую толпу, люди мечутся в беспорядке, падают в грязь под копыта лошадей. И между этими вопящими от ужаса "спасителями", пораженная ударом сабли, обливаясь кровью, падает итальянка, и ее губы еще шепчут:

– Кларенс! Я не убила тебя!

Вот застава Трона... Издалека видно ужасное орудие казни! Один за другим ложатся под нож приговоренные. О, пощады! Пощады! Разве так коротко расстояние между солнцем и тьмой? Коротко, как вздох! Вот наступила его очередь.

– Не умирай еще! Не оставляй меня одну. Выслушай меня! Выслушай меня! закричала вдохновенная визионерка.
– Как! Ты еще улыбаешься!

Его бледные губы улыбались, и с этой улыбкой исчезло все окружающее место казни, палач, ужас. С этой улыбкой все пространство, казалось, наполнилось вечным сиянием. Он поднялся над землею... Он парил над нею, как идеальный образ радости и света! Небо разверзлось в глубину, и стали видны мириады духов красоты и гармонии, и раздались чудные мелодии небесного хора:

– Привет тому, кто очистился жертвой, тому, кто через смерть достиг бессмертия... Вот что означает смерть!

И светлый образ любимого протянул руки к спящей пленнице и прошептал:

– Подруга вечности, вот что значит умереть!

* * * *

"Ха! С чего бы это они подавали нам знаки с крыш? Откуда эти толпы на улицах? Почему звонит колокол? К чему этот набатный звон? Вы слышите ружейную пальбу? Это вооруженные столкновения! Братья узники, неужели и для нас блеснул наконец луч надежды?" Так возбужденно переговариваются друг с другом заключенные в тюрьме. День идет на убыль, вечер превращается в ночь, а они все стоят, прижавшись побледневшими лицами к тюремным решеткам, и видят в окнах и на крышах домов улыбки друзей, подающих им сигналы руками! И наконец: "Ура! Робеспьер пал! Правлению Террора пришел конец! Господь даровал нам жизнь!"