Призрак в Монте-Карло
Шрифт:
— Он не продается, — быстро проговорила Мистраль, — он принадлежал еще моей матери.
— Я так и думала, — сказала Стелла, — но все равно помните о моих словах. Если кто-то захочет отобрать его у вас, прогоните его.
— Спасибо за совет, — медленно проговорила Мистраль. — Вы очень добры.
— Добра? — переспросила Стелла и рассмеялась. — Это вы добры, если разговариваете с такой, как я. Если нас увидят, у вас будут неприятности.
— Людям часто в голову приходят всякие глупости, — сказала Мистраль. — Не вижу ничего плохого в том, что мы беседуем.
Ее
— Большинство только и ждут, чтобы броситься объяснять вам, как это плохо, — сказала Стелла. — В этом вся беда: ты никогда не знаешь наверняка, правильно поступаешь или нет. Во всяком случае, я.
— Судя по вашим словам, вы чем-то обеспокоены, — заметила Мистраль, испытывая необъяснимую симпатию к девушке.
— Как удивительно, что вы заговорили об этом! — воскликнула Стелла. — Я действительно обеспокоена. Дело в том, что я никак не могу разобраться, где добро, а где зло.
— Нужно, чтобы кто-нибудь помог вам, — посоветовала Мистраль. — Когда у меня возникали сомнения по поводу вопросов, которые имели для меня огромное значение, я всегда обращалась к тому, кто знал ответы.
Вспомнив, что большинство англичан не были католиками, Мистраль не решилась напрямик сказать, чтобы Стелла обратилась к священнику.
Казалось, Стелла обдумывает ее слова. Гардеробщица уже пришила бабочку, и Стелла, пробормотав слова благодарности, дала ей франк.
— Спасибо, мадемуазель, спасибо, — проговорила женщина, возвращаясь на свое место у вешалки.
Мистраль понимала, что ей надо срочно возвращаться к тете Эмили. Ей будет трудно объяснить, где она так долго пропадала. Однако инстинктивно она чувствовала, что Стелла хочет ей в чем-то признаться. На ее лице отражалось волнение, в ее глазах с густо накрашенными ресницами застыло жалкое выражение, в них читалась мольба о помощи. Мистраль решила, что, независимо от того, какие будут последствия, она задержится. Наконец Стелла решилась.
— Послушайте, — сказала она, — в вас есть нечто такое, что заставляет меня обратиться к вам за помощью в решении одной очень важной для меня проблемы. Так вот. Предположим, у вас появилась возможность прекратить делать то, что плохо, и начать поступать правильно, но при этом вы сделаете больно одному человеку. Очень больно, причем человеку, кого вы любите и кто любит вас. Как поступить в этом случае?
Мистраль глубоко вздохнула. Каким-то образом она поняла, что от ее ответа зависят очень важные события.
— Этот вопрос не так уж сложен, — звонким мелодичным голосом сказала она. — Прекратить поступать плохо — всегда правильно, как бы трудно это ни было. Всегда надо стараться не причинять боль другому, всегда надо стараться относиться к людям по-доброму и с пониманием. Но есть более важные вещи, чем чувства других людей, как бы дороги они вам ни были. Когда поступаешь правильно, ты выполняешь волю Господню, и это главное. Мы должны поступать правильно, чего бы это ни стоило нам или другим.
Стелла подняла голову, и Мистраль показалось, что она скинула с себя
— Благодарю вас! Я знала, что вы поможете мне — вы очень хорошая!
Глава 9
Виолетта Федерстон беспокойно металась по гостиной. Это была очень красивая комната со стеклянными дверьми, выходившими на балкон, откуда открывался изумительный вид на море. С перил ниспадала глициния, а два древних вазона, которые Виолетта нашла в заброшенном саду какого-то дома, были увиты розовой геранью.
Современная вилла, обставленная мебелью, которую Виолетта привезла из Англии, была лишена помпезности, столь характерной для большинства особняков юга Франции. Виолетта всегда любила красивые вещи, подбирать которые ей помогали врожденное чутье и хорошо развитый вкус. Значительное состояние Эрика позволило ей дать волю своей страсти.
Но сегодня у Виолетты не было желания любоваться своими приобретениями. Ее невидящий взор перебегал от бюро в стиле «шератон» к небольшому диванчику «ноул», от «адамовской» консоли к окну. Все ее мысли были заняты одним-единственным человеком — Робертом Стенфордом! Скоро вечер, а он так и не зашел к ней. Она догадалась, что он решил в одиночестве покататься верхом, но это было совсем непохоже на их обычное времяпрепровождение, и она, охваченная внезапным страхом, стала вспоминать те моменты, когда замечала в поведении Роберта некоторую холодность по отношению к ней. И перед ней стала вырисовываться совершенно четкая картина.
Он приехал в Монте-Карло через несколько дней после нее, и тогда казалось, что он не может наглядеться на нее, что дни слишком коротки, чтобы успеть рассказать друг другу об охватившей их страсти. Но постепенно, так незаметно, что до настоящего момента она даже не замечала этого, в нем стали происходить какие-то странные перемены. Она не могла объяснить, когда все началось. Изменения были очень незначительны, поэтому она, так занятая тем, чтобы скрыть от него свои собственные чувства, не обратила на них внимание. Теперь между ними возник барьер, думала Виолетта, беспокойно шагая взад-вперед по толстому персидскому ковру, застилавшему комнату, и прижимая к груди руки. Барьер из тайн.
В чем же дело? Почему так получилось? Она не могла ответить на эти вопросы. Она знала, что Роберт изменился; что Роберт, чьи бурные, пламенные ласки сводили ее с ума, теперь был спокоен, его страстность улетучилась. Почему же она оказалась так слепа? Ей следовало бы постоянно быть начеку, чтобы сразу заметить первые признаки охлаждения. Зная, что никогда еще она не имела столько власти над ним, ей следовало бы проявлять особую осторожность.
Краем глаза она заметила свое отражение в старинном зеркале в золотой раме, которое висело на стене. С наморщенным лбом, со складкой между бровями, с опущенными уголками губ она выглядела старой. Она вызывающе вскинула голову — нет, с таким настроением мужчину не завоевать и не удержать при себе. Но в ее глазах оставалось испуганное выражение.