Призрак синей бороды

Теккерей Уильям Мейкпис

"Насколько нам известно, очаровательная и состоятельная миссис С-я Б-а собирается снова связать себя узами брака с нашим выдающимся соотечественником, Фредериком Лук-сом из Миддл Темпла, Лондон. Многоученый джентльмен покинул город вследствие размолвки с галантным сыном Марса, каковая могла бы привести к кровопролитному исходу, если бы не вмешательство мирового судьи, заключившего капитана под стражу".

Строго говоря, немедленно после ареста капитана мистер Лукавс вернулся в город, заявляя во всеуслышание, что уезжал не ради того, чтобы избежать дуэли, а напротив, чтобы не попасться в руки служителей закона и таким образом иметь возможность дать капитану любое удовлетворение. Уж он-то не получал никакого

предписания, он-то готов был встретиться с капитаном, а если тот не оказался столь же предусмотрителен, его ли, мистера Лукавса ли, тут вина? Засим он гордо задирал голову вверх и воинственно заламывал шляпу с самым решительным видом - и все клерки города гордились своим героем.

Что до капитана Черная Борода, нетрудно представить себе его негодование и ярость - у него похитили жену и вдобавок какой-то жалкий, тщедушный и косоглазый адвокатишка осмелился поставить под сомнение его честь! У него поднялся жар и хирургу пришлось выпустить из него немало крови; капитан же клялся и божился выпустить вдесятеро больше из жил ненавистного Лукавса.

Однако объявление в "Меркурии" ввергло вдову в почти столь же сильное негодование.

– Чтобы вдова благородного Синей Бороды, - заявила она, - вышла замуж за какого-то жалкого проходимца из грязного Миддл Темпла! Послать за доктором Лукавсом.

Доктор явился, и она звучно отчитала его, вопрошая, как осмелился он распускать про нее такие гнусные сплетни, веля немедленно отослать племянника обратно в Лондон и, ежели он ценит ее уважение, равно как и перспективу получить богатый приход, находящийся в ее ведении, то повсюду и в самых решительных выражениях оспаривать эти безбожные выдумки на ее счет.

– Дражайшая моя мадам, - промолвил доктор Лукавс с вытянувшимся лицом, - слушаю и повинуюсь. Я ознакомлю моего бедного мальчика со столь роковой переменой в ваших чувствах.

– Переменой в моих чувствах, доктор Лукавс!

– С крушением всех его надежд, скорее следовало мне сказать. И да даруют Небеса милому юноше силы вынести столь внезапный удар судьбы!

На следующий день к миссис Синяя Борода влетела озабоченная сестрица Анна.

– Ох, этот твой несчастный возлюбленный!
– воскликнула она.

– С капитаном плохо?
– вскричала вдова.

– Да нет, с другим, - отвечала Анна.
– Бедный, бедный мистер Лукавс! Он написал завещание, оставив тебе все, кроме пяти фунтов в год его прачке: он написал завещание, запер дверь, трогательно простился с дядюшкой на сон грядущий, а сегодня утром, когда Самбо, его чернокожий слуга, принес ему воду для бритья, то нашел его повесившимся на столбике кровати. "Пусть меня похоронят", - просил он, - "с подушечкой для булавок, что она мне подарила и с медальоном с прядью ее волос". Ты и вправду дарила ему подушечку для булавок, сестрица? Вправду дарила ему медальон с прядью своих волос?

– Это было всего-навсего позолоченное серебро, - всхлипнула вдовушка, а теперь, о Небо! Я убила его!

Можно представить себе, какими душераздирающими были ее рыдания, но при следующих словах сестры они резко оборвались.

– Убила его? Да ничего подобного! Самбо успел перерезать веревку, когда лицо у него уже почернело не хуже, чем у самого славного негра. Он спустился к завтраку и можешь вообразить, какой чувствительной вышла встреча дядюшки и племянника.

"Вот это любовь!" - думала вдова.
– "Какая жалость, что он так косит! Если бы он глядел хоть чуточку попрямее, быть может, я могла бы..."

Она не докончила фразы. Леди часто оставляют подобные фразы в приятной незавершенности.

Однако после того, как она услышала кое-какие новости о капитане Черная Борода, чей недуг и страдания от потери крови самым патетическим образом в красках описал ей шотландский полковой

хирург, ее сострадание к стряпчему сильно поутихло и, когда доктор Лукавс явился узнать, не удостоит ли она несчастного юношу встречей, она весьма рассеянно молвила, что желает ему всяческого счастья, что в высшей степени уважает и почитает его, что умоляет его более не помышлять о том страшном преступлении, которое оставило бы ее несчастной навеки, но что твердо уверена - ради дальнейшего благополучия обоих заинтересованных лиц, лучше ей не встречаться с мистером Лукавсом, покуда чувства его не поуспокоятся.

– Бедняжка! Бедняжка!
– сказал доктор, - хоть бы он сумел вынести постигшее его тягчайшее бедствие! Пожалуй, спрячу-ка от него бритвы, и велю Самбо, моему слуге, ни на минуту не выпускать его из виду.

Назавтра миссис Синяя Борода подумала было о том, чтобы послать к доктору Лукавсу слугу и справиться о здоровье его племянника, но как раз в тот миг, как она давала соответствующие распоряжения Джону Томасу, лакею, капитан зашел в гости и посему Томас был отослан вниз. А капитан выглядел таким восхитительно интересным с перевязанной рукой, а черные бакенбарды так чудно обрамляли более бледное, чем обычно, лицо, что на исходе второго часа вдова напрочь позабыла о послании и, думается мне, даже спросила капитана, не останется ли он пообедать. Зашел также и прапорщик Триппет, и вечеринка вышла очень приятной, и военные джентльмены так живо высмеивали саму идею о том, что стряпчего снял со столбика кровати чернокожий слуга, и были так остроумны, что в конце-концов вдова и сама почти поверила, будто и столбик и повешение было всего лишь уловкой со стороны мистера Лукавса - хитростью, предназначенной завоевать ее сердце. Хотя, будьте уверены, леди согласилась с этим не без легкого сожалений, ибо, entre nous {entre nous - между нами (фр.).}, повеситься ради дамы - значит немало польстить ее чарам и, должно быть, миссис Синяя Борода была несколько разочарована тем, что повешение не оказалось удушением bona fide {bona fide - настоящий, подлинный (лат.).}.

Тем не менее, вскоре ее нервы вновь пришли в волнение и она была утешена или же устрашена (читатель волен выбрать одно из двух по своему усмотрению согласно своим идеалам и знанию женщин) - как бы то ни было, она была ужасно взволнована, получив записку, начертанную знакомым и разборчивым, как у всякого клерка, почерком мистера Лукавса. Она гласила:

"Я видел вас сквозь окна вашей столовой. Вы весело болтали с капитаном Черная Борода. Вы казались румяной и здоровой. Вы улыбались. Вы выпили шампанское одним глотком.

Я больше не в силах этого выносить. Живите, улыбайтесь и будьте счастливы. Мой призрак, верно, будет скорбеть, узрев ваше счастье с другим но в жизни я бы сошел с ума, став тому свидетелем.

Это лучшее, что могу я сделать.

Когда вы получите это письмо, велите моему дяде обыскать рыбный садок на конце Холостяцкой Аллеи. Да, его черный слуга Самбо сопровождает меня. Но Самбо погибнет со мною вместе, если дерзко посмеет помешать моему замыслу. Я знаю, что бедняга честный малый, но знаю также силу своего отчаяния.

После Самбо останется жена и семеро ребятишек. Будьте добры к этим осиротевшим мулатикам ради

Фредерика"

Вдова издала пронзительный вопль, помешав тем самым двум военным, каждый из которых только-только поднес стакан с кларетом ко рту.

– Бегите... летите... спасите его, - визжала она, - спасите его, чудовища, пока еще не поздно! Утонул!.. Фредерик!... Холостяцкая Ал...

Тут с нею приключился обморок и фраза осталась незавершенной.

Чертовски разочарованные необходимостью расстаться с вином, оба героя схватили свои треуголки и направились к месту, которое успела указать им вдова среди прочих отчаянных и бессвязных возгласов.