Призрак Сети
Шрифт:
– А как тут с транспортом?
– поинтересовался Илья.
– Чего?
– не понял старик.
– До Новгорода можно автостопом доехать?
Кустистые брови старика удивленно поползли вверх.
– Не-е, я такого не слыхал, чтоб на ступах ездили. Вот на лошадях - это да. В крайнем случае - на телегах.
– Да нет. Я имел в виду, чтобы на телеге подбросили, если по пути.
– А-а-а. Это можно. Ежели кто с телегой, так чего ж не подбросить? Токмо на телеге не везде проедешь. Потому все более пешими ходят, али
– Ну дела. Значит, придется пять дней пёхом плюхать, - обескураженно произнес Илья.
– Куды ты торопишься? Нешто тебе мало досталося? Повремени, пострел. Сперва надобно на ноги крепко встать, а уж потом в путь отправляться. Через седьмицу не токмо ходить, бегать будешь, - сказал старик.
– Это сколько? Неделя, что ли? Нет, я столько ждать не могу. Мне надо срочно.
– Ишь прыткий какой. Быстрота только для ловли блох потребна.
– Да я и так уже два дня ноздрями мух бью.
– Вот ведь непосидячий какой! Рана еще токмо затянулася, а ему уж неймется. Видать, верно тебя Кречетом назвали. Говорят, ты больно бедовый. Ни одна драка без тебя не обходится, - покачал головой старик.
После происшествия в школе, когда Илья спрятался в кусты, эти слова звучали, как насмешка. Илья скосил взгляд, чтобы посмотреть, как на них отреагирует Серега, но тот и не думал смеяться над Ильей и припоминать ему постыдный эпизод. Все это осталось в прежней жизни. Теперь они были командой. А соревнования научили Серегу, что команда - это единый организм. В ней не должно быть раздоров.
Вытащив из печи горшок, Строжич поставил его на стол, положил перед Ильей ложку и уселся сам.
– Прямо оттуда есть?
– А откудова же?
Серега, видя, что про него забыли, сел возле стола, уставившись на горшок.
– А как же Серый?
– спросил Илья.
– Что не доедим, то его будет. Он, поди, не ложкой черпает, хоть и репу хрустает. Ешь. Пока я ем, я глух и нем.
Старик зачерпнул ложкой густую похлебку. Наученный горьким опытом, Илья тоже приступил к трапезе, не дожидаясь повторного приглашения.
Остаток трапезы прошел в полном молчании. Серега жадным взором наблюдал, как похлебка исчезает из чугунка. Вкусный запах щекотал ноздри, и он опять вспомнил бездомных дворняг, которые толкутся возле ларьков со съестным в надежде, что им что-нибудь перепадет. Он подумал, что и сам сейчас напоминает такого пса, ждущего подачку, и ему стало стыдно. Он отошел и лег возле печи, нарочито отвернувшись от стола.
– Обиделся, что ли? Сейчас и тебе будет, - Строжич покачал головой.
– Прямо не пес, а человек в песьей шкуре.
Закончив трапезу, он поставил горшок на пол и подозвал пса. Илья обомлел, глядя, как волкодав, опустив косматую морду в горшок, лакает оттуда похлебку. Конечно, он понимал, что это не собака, а Серега, но все же было непривычно, что все едят из одной и той же посуды.
– Да-а, гигиены никакой, - про себя пробормотал он.
–
– по-своему истолковал его слова Строжич.
– Чтоб потроха съесть, которые вы Серому давали, - быстро нашелся Илья.
– А ты, я вижу, шутковать мастак, - улыбнулся старик.
– Кстати, тут мимо шел Пелгусий. Чай, помнишь такого?
Илья неопределенно промычал, с тревогой осознавая, что проблемы только начинаются. До сих пор он как-то не думал о том, что ему придется встретиться со здешней родней. Что тогда делать? Прикидываться, что отшибло память?
– Пелгусий-то как узнал, что наши рыжего мальчонку подобрали, так сразу и сказал, что это Илька Кречет. Больно у тебя шевелюра приметная, - доложил Строжич.
– Он и сюды заходил, поглядел на тебя. Ты тогда в беспамятстве лежал. А на обратном пути обещался тебе зад надрать, чтоб мамку слушался, поперек батьки в пекло не лез. А то ишь надумал, сбег в ополчение молодого князя Олексы. Чай, у князя и без тебя найдется кому воевать. Так что лучше охолонись. А не то встренет он тебя и нажарит хворостиной по заду прямо перед всей княжеской дружиной, чтоб прежде срока в войники не подавался.
– Только этого не хватало, - угрюмо пробурчал Илья.
В нем все кипело от возмущения: «Ну тезка - омоновец недоделанный. Чего ему дома не сиделось? Поперся в дружину. Мало того что сам нарвался, так нет, еще и другим козью морду показал. Да какую! Нарочно не придумаешь: оказаться в берлоге колдуна и быть драным за чужие провинности».
К счастью, Строжич не слышал этого внутреннего монолога, поэтому добродушно сказал:
– Лежи и поправляйся. Куды тебе спешить? Вся жисть впереди.
– Вся жизнь?! Да вы что?! На фиг мне такая жизнь! Лучше уж в Новгород!
– с жаром воскликнул Илья.
Он на мгновение представил, что он остался на всю жизнь в тринадцатом веке, и его прошиб холодный пот. В этот момент он готов был ползти неделю на четвереньках, лишь бы вернуться домой.
Серега оторвался от еды и, подняв одно ухо, прислушался к разговору. Его обуревали противоречивые чувства. Он понимал, что Строжич прав и Илье надо отлежаться. Но с другой стороны, тогда рухнет последняя надежда, что они попадут домой, и он был рад, что до Ильи это дошло. Он хотел бы ободрить приятеля, но в его положении лучше было вести себя тише воды, ниже травы.
Старик погрозил Илье пальцем и с напускной строгостью произнес:
– Что тебе в Новгороде? Медом, что ли, намазано?
– А князь Александр там?
– А где ж ему быть?
– Ну вот. Мне к нему нужно, - пояснил Илья.
– Ишь какой скорый. Не абы кого, князя ему подавай, - улыбнулся старик, и от уголков глаз лучиками разбежались морщинки.
– Кака така важность у тебя к князю? Про шведов, что ль, упредить? Уж без тебя доложили. Пелгусий тоже не на прогулку в Новгород направился.