Призрак Проститутки
Шрифт:
Выяснилось, что Либертад последнее время стала переписываться с Пеонесом. Она его большая любовь. И если Центральное разведывательное управление вернет ее из Гаваны в Монтевидео — по ее собственной воле, конечно, — то он, Пеонес, готов служить управлению. Многое в Уругвае — через Пеонеса — будет в нашем распоряжении: нужные правительственные служащие, досье на частных лиц, телефонная компания, посольства и информаторы, работающие на полицию в левых организациях. В заключение Пеонес сказал: «Моя страна будет вашей».
Порринджер принес это предложение в резидентуру. Пеонес дал большие обещания, но сможет ли он их выполнить? После того как девицу привезут сюда, мы уже едва ли сможем ее депортировать. А что, если Пеонес не сдержит слова? Более того, мы можем себе это позволить? Если эта Либертад
Более того, говорит Педро, на нас падут лишь расходы по переезду. А как только она прибудет в Уругвай, он устроит ее в один из нескольких хороших домов (борделей), которые он контролирует. И она станет Ла Монтевидео, звезда суперлюкс.
Итак, немало телеграмм было послано и получено по поводу предполагаемых расходов. Возможно, они окажутся не столь высокими, как мы опасались. (Двух тысяч долларов будет достаточно, чтобы перевезти сюда девицу первым классом вместе с багажом.) А кроме того, И.Х.Х. знает, как обойти соответствующие места в Туманной низине. Я вскоре узнал, что один шеф резидентуры получает в ответной телеграмме кукиш, а другой, вроде Ховарда, в такой же телеграмме получает кудрявую «капусту». Вы правы: Хант все время говорит о деньгах и знает больше синонимов для чеков и наличности, чем любой известный мне человек. «А Либертад имеет представление о том, сколько потребуется затычек, чтобы переправить ее зад сюда?» — цитирую одно из его высказываний. Деньги он называет «капустой» и «лягушачьими лапками», «тачками» (это серебряные доллары) и «фартингами». «Боуби», «загореликами», «боливарами». Очень забавно слушать Ханта, когда он разойдется.
К моему удивлению, самым крупным препятствием оказалась резидентура Гаваны. Ховард подозревает, что Карибский сектор использовал Либертад для спецзаданий, но он знает, где за какую веревочку надо дернуть, и тупик преодолен. Мы ее получим. Нас только немного удивляет, зачем Гавана бросала в механизм песок.
Словом, Педро теперь счастлив — у нас в резидентуре даже появился новый термин для определения крайне эмоционального состояния: делириум Пеонес. В порыве великодушия — девица-то ведь еще не прибыла — Педро уже установил «жучки» на телефоны своего ненавистного начальника Капабланки. Наш пост подслушивания немедленно дает нам подтверждение наших догадок: Луис Батлье, глава правительства Уругвая, даже еще больше просоветски настроен, чем мы предполагали, а Капабланка — его приспешник. Мы уже догадывались об этом, но подтверждение догадки все равно что хороший обед для пустого желудка.
Затем последовал суперприз. Получив телеграмму о том, что Либертад в пути, Пеонес произнес перед Порринджером небольшую речь. «Шерман, — сказал он, — я верю в непреходящие ценности. И самая высокая для человека ценность — быть caballero[82]. А какой я caballero, ты скоро увидишь».
И знаете, он сдержал слово! У него была готова для нас награда. Примерно год назад он снял виллу, расположенную рядом с русским посольством на бульваре Испании. Последний год Пеонес решил не наживаться на аренде — брал с семейства, которому сдал виллу, ровно столько, сколько требовалось, чтобы оплатить расходы по ее содержанию, а семейство за это согласилось освободить помещение, получив предупреждение за неделю. Чутье подсказывало Пеонесу, что мы много дадим, чтобы поселить наших людей в таком доме, но он не предпринимал никаких шагов, пока не убедился, что мы ему верим и привезем его Либертад в Монтевидео.
Будь Сондерстром все еще здесь, у него такое предложение вызвало бы сомнения, а Хью посмотрел бы на это как на испорченное мясо. Даже Гэтсби и Кирнс высказали сомнения: что, если вилла, находящаяся рядом с русским посольством, поставлена КГБ на прослушивание и Пеонес нас туда затягивает?
Хант разбил все их доводы. Мы используем этот дом только в качестве наблюдательного поста за советским садом, пока несколько сотрудников безопасности не прилетят и не проверят его. Даже если русские поставили виллу на прослушивание, они все равно ничего ценного не услышат.
Нет, решаем мы, нет,
Хант решает взять за шкирку Горди Морвуда, и вскоре в вилле поселяются престарелые родители с тридцатилетней дочерью. Это евреи-эмигранты, бежавшие от нацистов и приехавшие в Монтевидео в 1935 году или около того. Фамилия их Боскеверде, насколько я понимаю, переведенная с немецкого. Первоначально их звали, наверное, Грюневальд. Однако Хаймана они не превратили в Хайме. Так что наши жильцы — Хайман Боскеверде и его жена Роза. Дочку зовут Грета. Они называют ее Гретель. Это застенчивая, очень неприметная пара с робкой некрасивой дочерью, но они очень дружны. Если дочь чихает — мать вздрагивает. Я все это знаю, потому что Ховард назначил меня быть им поддержкой.
Видите ли, мы не должны говорить с Боскеверде по-английски — а жаль, потому что они неплохо им владеют, но это может их выдать, если КГБ установил в вилле микрофоны. Вот почему было принято решение использовать меня. Немецким я владею не так уж хорошо, но выхожу из положения и говорю с сильным испанским акцентом. Мы надеемся — если КГБ слушает, — что они примут меня за испанского приятеля Боскеверде, очень старающегося говорить без акцента.
Так или иначе, мои обязанности просты и невелики. За право жить на вилле бесплатно Боскеверде обязаны все время — с шестu утра до темноты — держать кого-нибудь возле установленной на треножнике кинокамеры. Поскольку дочь работает библиотекаршей, она, я полагаю, проводит меньше времени у камеры, чем ее родители. Я посещаю их раз в два или три дня, приношу новую пленку и уношу отснятую. Полученный материал проявляют в спецлаборатории, а затем я сажусь у проектора, напротив экрана, и изучаю прибывающих и выходящих из главных ворот советского посольства, давая номер каждому новому лицу. Затем пленка отправляется диппочтой в Аллею Тараканов, где отдел Советской России имеет возможность выяснить, кто есть кто, и посмотреть досье на этих людей. После того как мы получаем то, что они обнаруживают, жизнь у нас становится интереснее. Одно из лиц принадлежит, например, высокопоставленному сотруднику КГБ. Он пару раз приходил в посольство, всякий раз выходил оттуда через полчаса и улетал в Париж, что мы смогли выяснить в паспортном контроле благодаря ЛА/БРАДОРУ-2. Мы, конечно, не знаем, зачем он приезжает, но у отдела Советской России появилась еще одна соломинка для гигантского гнезда КГБ.
Другое дело — приемы в саду. До сих пор были сфотографированы два, и я просматриваю пленки с таким вниманием, словно сижу на берегу озера и любуюсь игрой света на воде. Понять, что изображено, бывает трудно, так как Боскеверде не слишком умелые фотографы и снимки похожи на домашнее кино, снятое с применением телефотолинз. Переходы столь же резкие, как в боксе, когда противник отбрасывает тебя на другой конец ринга. Тем не менее я просматриваю пленки снова и снова, выискивая ключи для понимания взаимоотношений между персоналом посольства, и сказать вам не могу, как много это отнимает времени. У меня такое чувство, будто я смотрю фильм Роберто Росселини. Меня так и подмывает рассказать вам побольше, но, пожалуй, лучше подождать до следующего приема, который намечен на субботу. На него приглашены сотрудники американского посольства — посол не пойдет, вместо него отправится Хант в качестве первого секретаря и, наверное, возьмет меня с собой как своего помощника. Настоящий сюрреализм — присутствовать на приеме и беседовать с русскими, все время зная, что потом сможешь сколько душе угодно изучать их. Ховард взвешивает все «за» и «против». Он опасается, что русские могут узнать мой голос, если они действительно прослушивают виллу. На будущей неделе сообщу вам, к чему он пришел.