Призрак победы
Шрифт:
Проходческий щит сопротивлялся нашим усилиям почти неделю. Это было действительно очень старое и весьма изношенное оборудование, простоявшее, к тому же, без движения больше ста лет. Если бы не информация, хранившаяся в памяти вычислителя шахты, мы бы не справились. Системы беспроводной связи нормально работать почему-то отказывались, но протащив оптический кабель от пульта управления гравикорретором к этому древнему механизму и воткнув его через кустарный переходник в диагностический разъем, мы все-таки сдвинули дело с мертвой точки. Часть тестов оказалось провалено, но, как выяснилось, неполадки касались в основном узлов, отвечающих за безопасность работы этой архаичной машины. Тем не менее, без этих блоков аппарат запускаться не желал,
Несмотря на тщательно проведенное техническое обслуживание, гусеничный проходческий щит сдвинулся с места, дрожа и подергиваясь. Я даже испугался за целостность ходовой части, но через несколько минут щедро нанесенные нами в нужных местах смазочные материалы добрались до всех трущихся частей и вибрация прекратилась.
Двигалось это чудо техники с потрясающей воображение скоростью четыре километра в час, так что до завала ему пришлось добираться довольно долго, зато дальше древний агрегат показал себя во всей красе. Нет, темп прогрызания завала не впечатлял. За час щит углублялся в породу чуть более чем на метр, но зато делал он это удивительно качественно для такого старого и изношенного аппарата. Не зря для начала работы слабенький вычислитель щита потребовал от нас заполнить четыре цистерны-контейнера специальными химическими ингредиентами, которые мы с трудом нашли в очень небольшом количестве в том же штреке, где стоял и сам проходческий щит. Видимо, все, что с ним было связано, шахтеры просто свалили в этот тупичок при консервации выработки, не особенно заботясь о систематизации и аккуратности. Олег сомневался, что эти расходные материалы за столько лет сохранили свои свойства, но выбирать нам все равно было не из чего, и мы тупо загрузили нужные порошки в цистерны с соответствующей маркировкой. И вот теперь всю поверхность стен пройденного тоннеля старый, но вполне, как оказалось, исправный агрегат покрывал слоем быстро твердеющего пластобетона, укрепляя свод и не давая ему проседать.
Мы не торопились. Перенапрягать древнее оборудование, имеющееся у нас в единственном экземпляре, ни я, ни Олег не желали, да и качество бетона, поддерживающего свод тоннеля, вызывало у нас законные опасения, так что мы решили дать ему побольше времени на застывание. Ингредиенты в контейнерах закончились, когда пройти оставалось буквально два-три метра. Вернее, как водится, закончился порошок только в одной цистерне, но работать без него щит отказывался наотрез, не помогал даже военный код. Злобно матерясь, сержант загрузил в контейнер другой химикат, взяв его из цистерны, где оставалось больше всего порошка. К каким последствиям это могло привести, мы не знали, но другого способа заставить строптивый аппарат продолжить работу нам придумать не удалось.
Работа продолжилась, и через три часа вычислитель щита подал сигнал о том, что режущие кромки его буров больше не встречают сопротивления породы. Завал мы преодолели, однако, стоило нам отдать команду проходческому щиту на движение задним ходом, как не поддерживаемый более потолок тоннеля начал медленно проседать. Пластобетон кривого состава не желал нормально застывать, вернее, он застывал, но жесткости не обеспечивал, в результате чего потолок провис на четверть высоты прохода. Длина опасного участка не превышала трех метров, но соваться туда особого желания не возникало.
В свете фонарей мы видели только плавный поворот тоннеля.
– Давай Арнольда туда зашлем, – с сомнением глядя на провисающий потолок предложил Олег.
– Да, пожалуй… – не стал я возражать.
За абордажным роботом далеко ходить не пришлось. После истории с нападением на меня техдронов Роя мы всегда таскали его за собой. Вот и сейчас Арнольд бдительно бездействовал, взобравшись на одну из груд породы, наваленных по краям штрека проходческим щитом. Убирать
Арнольд чуть пригнулся в опасной части штрека, прошел вперед и исчез за поворотом. Впрочем, мы видели все его «глазами» – робот транслировал нам изображение со своих камер. С полминуты мы молча рассматривали открывшуюся нам картину, потом я нарушил молчание.
– Пойдем еще покопаемся в том тупичке, где стоял проходческий щит. Надо чем-то укрепить свод, теперь нам точно лезть туда придется.
Тридцать шесть капсул низкотемпературного сна занимали почти весь тупиковый отрезок штрека за прокопанным нами проходом, если не считать десятка довольно крупных металлических ящиков, сложенных у самой стены, которой заканчивался тоннель. Стояли капсулы неровно, поскольку стаскивали их сюда явно в большой спешке. От кубического блока, служившего источником энергии, прямо по пыльному полу к капсулам вились кабели энерговодов. Контрольные панели были прикрыты защитными крышками, но на энергоблоке тускло светились два огонька желтого цвета, демонстрируя нам, что энергия в системе есть.
– И что мы будем с этим всем делать? – в голосе Олега звучала растерянность.
Я полностью разделял сомнения сержанта. В технике джангров мы оба понимали чуть меньше, чем ничего, да и мало кто в бывшей Империи мог похвастаться такими знаниями. Контакты с союзниками до войны, да и почти всю войну, не поддерживались ввиду категорического нежелания джангров общаться с людьми, а когда они все-таки одумались, было уже слишком поздно, и наши цивилизации не успели даже поверхностно узнать друг друга.
– Давай думать, – я уселся на пол тоннеля и привалился спиной к стене, – Представь себя на месте их командира. Время есть, но его очень мало, буквально несколько часов. Не знаю, как они выбрали, кому погибать, а кому спасаться, но, допустим, этот выбор был для джангров очевиден, и они не теряли на это времени. Члены команды транспорта нашли и вскрыли вход в шахту, втащили с помощью ремонтных дронов оборудование и криокапсулы в тупиковый штрек, в дикой спешке все подключили и запустили. Что дальше?
– Прикрепили заряды к своду штрека, и когда стало понятно, что отбиться не выйдет, обрушили тоннель.
– Все это верно, – согласился я с Олегом, – но ты мне скажи, на что они рассчитывали?
– Сложно сказать. Возможно, они успели отправить по гиперсвязи сигнал о помощи и надеялись, что сюда прилетит их боевой корабль, добьет остатки когорты Роя и вытащит капсулы из этого штрека.
– Не сходится.
– Почему?
– Сигнал по гиперсвязи они действительно могли отправить, но вот рассчитывать на помощь капитан совершенно точно не мог. Ты обратил внимание, что эвакуационный транспорт был один? Они ведь всегда раньше отправляли их флотилиями. Кроме того, транспорт преследовал корабль Роя, значит, стартовал он из колонии джангров, подвергшейся атаке и уже не имеющей шансов отбиться. А теперь вспомни, что их робот радиоэлектронной поддержки воспринимал нас, как союзников. Это означает, что речь идет о последних днях существования Меритократии Джангров, а точнее, ее последней колонии. К тому моменту, как этот транспорт ушел в прыжок из атакуемой системы, у джангров уже не было боевых кораблей, способных его прикрыть, а значит, и прийти им на помощь было уже некому.
– Ну, допустим. И что это нам дает?
– А давай взглянем на эту ситуацию с другой позиции. Джангры влезли в законсервированную выработку, построенную людьми. Что мы здесь добывали, они, я думаю, прекрасно поняли. О катастрофическом поражении наших сил в сражении за Метрополию они на момент своего бегства уже знали и могли предположить, что рано или поздно, если, конечно, мы сможем накостылять Рою, мы вернемся на эту выработку, ведь теперь, после уничтожения сердца империи, у нас больше нет технологии синтеза топлива для гипердвигателей, и нам снова потребуется тетралит.