Приз варвара

Диксон Руби

В этом и заключается разница между Джоси и мной. Джоси движет исключительно надежда. Она надеется, что рано или поздно кто-то «включит» ее кхай, после чего она будет счастлива. Мною движет страх. Я живу в постоянном страхе, что это произойдет со мной, и меня снова пинками и криком затащат в чью-то постель.

Резонанс — мой величайший в жизни ужас.

Именно так варвары ша-кхай заводят детей. У всех на этой планете есть кхай — симбионт, который меняет системы нашего организма, чтобы мы могли выжить на этой суровой планете.

Я заметила несколько изменений в своем теле — я стала сильнее и меньше уставать, погода влияет на меня не так сильно, и я больше не ощущаю многие запахи. Мои глаза светятся синим цветом, как у и Джоси, что свидетельствует о том, что кхай внутри нас здоров.

Проблема с кхаем (или вошью, как мы, люди, любим его называть) в том, что он обожает подбирать пары. Он решает, кто идеально подходит для зачатия малыша и от кого, и заставляет их резонировать. Резонанс означает, что кхай в твоей груди начинает мурлыкать и заставляет тебя прям с ума сходит от похоти к своей новоиспеченной паре до тех пор, пока он не зачнет тебе ребенка. Все дружно твердят, что с этим ничего не поделаешь. Невозможно просто взять и заставить резонанс исчезнуть. Рано или поздно это происходит и… вуаля, другого не дано.

— Ну, почему не резонируешь ты, мы знаем, — говорю ей. — Твоя внутриматочная спираль уже выпала?

— Еще нет.

Еще нет. Она может никогда не выпасть, поскольку здесь нет доктора, который мог бы ее удалить. Но, опять же, Джоси — это создание, преисполненное надеждой. Я качаю головой.

— Вот только я понять никак не могу, как ты можешь считать это романтичным, — говорю я ей, поправляя свои одеяла. — Мне вообще не хочется резонировать. Предпочитаю, чтобы у меня было право выбора.

Она снова вздыхает.

— Наверное потому, что… это подразумевает семью. Понимаешь? В детстве у меня никогда не было собственной семьи. К тому времени, когда мне исполнилось восемнадцать, я прошла через восемь приемных семей. Я никогда никому не была нужна…. кроме как по дурным причинам.

Ее голос становится немного жестче.

Меня аж передергивает, просто вообразив эти «дурные» причины. У Джоси округлое личико и не очень-то большая грудь, но в ней присуща милая невинность, которая, наверное, и привлекает к ней нездоровый интерес. Бедняжка Джоси.

— Ну, теперь ты женщина, живущая на планете, полной мужчин. Не сомневаюсь, что кое-кому здесь ты будешь нужна.

— Нифига, все они хотят тебя, — заявляет она весело. — Что ж, я не против, потому что, когда вошь сделает выбор, все это уже не будет иметь значения. Может, она присмотрится к кому-то из племени и бах! Установка безусловной любви. Тогда заживем мы вместе счастливой жизнью, и у меня наконец-то будет семья, о которой я всегда мечтала.

— И тебя не волнует, что до этого он даже не обращал на тебя внимания? — спрашиваю я изумленно. Джоси нарисовала слишком уж радужную картинку.

— Будет уже неважно, — отвечает она,

зевая. — Прошлое должно оставаться в прошлом. Будущее — это все, что имеет значение.

Еще одно различие между Джоси и мной. Я до сих пор не могу забыть свое прошлое. Я не могу просто взять и забыть тот корабль и ужасный плен. Я не могу забыть те руки, покрытые галько-подобной кожей, которые прикасались ко мне и насиловали. Я знаю, что оптимизм Джоси — это тяжело доставшийся приз. Она намекнула на свое ужасно жуткое детство, и на том корабле ее тоже изнасиловали. Ту ночь Джоси проплакала, а потом убрала эти плохие воспоминания из памяти. Она не потеряла радость к жизни.

Мне бы правда очень хотелось бы быть похожей на нее. Мне хочется жить дальше, но не могу.

— Ну, я не моргнув глазом поменялась бы с тобой местами, — говорю ей. — Я была бы совсем не против иметь внутриматочную спираль.

Это означало бы абсолютную невозможность резонанса, потому что даже вошь не способна обойти контроль над рождаемостью.

— Но ведь на то, что не резонируешь ты, должна же быть какая-то причина!

— Э-э… — говорю я, разглаживая рукой свое одеяло. — Особых причин нет, разве что моему телу нет желания рожать детей. А может, ни один из этих парней не подходит мне в идеальную пару. Не знаю, мне все равно.

— Тебе правда никто не нравится из этих ребят больше всех остальных?

— Не-а.

— А как же Хассен? Он довольно милый.

— Нет, — они все отличные ребята. Они стараются изо всех сил быть милашками.

— Таушен?

— Он очень… заботливый. — Да уж, слишком заботливый. В каком-то смысле даже удушающе.

Она начинает хихикать.

— Ваза?

Я фыркаю.

— Ваза станет приударять за любой, у кого есть сиськи.

— Наверное, поэтому он и не клеялся ко мне, — рассуждает она.

Мы обе заливаемся смехом. Самое большое недовольство Джоси в том, что у нее нет большой груди. По-моему, ей это не так уж и нужно, потому что она самый милый, самый преданный человек, которого я когда-либо встречала, к тому же самый веселый. Но я ведь не парень. Не стану отрицать, что ребята ко мне липли гораздо больше, чем к бедняжке Джоси.

Горькая ирония заключается в том, что я вообще не хочу никаких ухаживаний.

— А что насчет Бека? — спрашивает она, зевая. — Разве он не пытался подарить тебе ожерелье, которое он сделал для Клэр?

— Ага, — я даже думать не хочу о том, что Бек добавился к числу моих ухажеров. Парень явно понятия не имеет, как обращаться с дамой. Бек еще и более вспыльчив, чем другие, и это меня беспокоит. Нас сбросили на планету, населенную крупными, мускулистыми мужчинами ростом в семь футов, которые к тому же лишены секса. Я всегда добра к парням, которые оставляют мне подарки, и никогда не пытаюсь выказывать кому-то предпочтительное отношение. Я держу их всех на расстоянии и никогда никого не поощряю.