Приз победителю

Уикс Ли

— Ну, ты будешь говорить, Макс?

Тот посмотрел Мэнну в глаза, словно прося побыстрее его прикончить. Инспектор выждал еще несколько секунд и, когда глаза подозреваемого затуманились, выпустил из хватки.

— Думаешь, я облегчу тебе процесс перехода в лучший мир? Нет, до этого вам с братом еще много чего придется перенести. Конечно, в моей власти несколько скрасить твое существование. К примеру, я могу распорядиться, чтобы с тобой лучше обращались. Или, если ты согласишься сотрудничать, даже позволю побыть какое-то время наедине с братом. Итак, скажи мне, где сейчас находятся Бернадетта и Джорджина. Они живы?

Макс хрипел

и кашлял, отчаянно мотая головой из стороны в сторону, так как дыхание у него еще не восстановилось. При этом он даже колотил руками по каменному полу, как если бы это могло помочь заглотнуть побольше воздуха.

Мэнн отошел и установил как надо стол и стулья, после чего опустился на сиденье.

К арестованному подошел Энджи, оттащил к столу и усадил на прежнее место. Фон вжался в спинку стула и принялся нервно сжимать и разжимать руки. При этом по лицу его обильно стекал пот.

— Я не знаю, где она. И больше не скажу ни слова.

Мэнн повернулся к Энджи:

— Я ухожу.

По его разумению, сейчас Макса лучше было оставить в покое, чтобы он мог минут двадцать поразмышлять в одиночестве о своей дальнейшей судьбе. Ну а пока таксист будет думать, он попытается вступить в контакт с идиотом.

— Дай мне знать, когда этот согласится говорить. Я же пойду искать плоскогубцы. Надо кое-кому вырвать зубы.

Глава 82

— Как дела, Джорджина?

Девушка стояла перед ним худая и изможденная, с проступавшими ключицами. Кожа стала как пергаментная, а глаза — тусклыми.

— Подойди и присядь. — Он похлопал по сиденью стоявшего рядом стула.

Она заколебалась на мгновение, но потом подчинилась, подошла и, тяжело вздохнув, села на указанное место.

— Сколько еще времени я должна оставаться здесь? — спросила похищенная с такой печалью и усталостью в голосе, что если бы он обладал способностью испытывать сочувствие, ее слова непременно тронули бы его.

— Почему ты спрашиваешь? Тебе не терпится покинуть меня? Между тем за последнее время я очень привязался к тебе, Джорджина. — Он положил руку на ее бедро. Девушка почувствовала сквозь тонкую ткань платья жар и тяжесть жестокой руки, поникла головой, вздрогнула, а на ее бескровных губах проступила странная безжизненная улыбка. — Ты вся дрожишь. Должно быть, тебе холодно. Ну-ка, иди ко мне…

Он усадил ее на колени. Она казалась тяжелой и вялой, как больной ребенок.

Джорджина потеряла счет времени, так как дни для нее сливались в единое целое, и она перестала замечать их. Прекратила сопротивляться и уже без напоминаний со стороны закатывала рукав. Словно во сне чувствовала, как ей что-то кололи в вену, а потом ослабляли турникет. После этого по телу растекалось тепло, дававшее забвение и успокоение. Часы тянулись, как дни, когда она лежала у себя на постели, глядя перед собой остановившимися глазами с крохотными, с булавочную головку, зрачками. Дни же казались годами. Девушка не сомневалась, что никто ее не найдет и она умрет в этой самой комнате. В глубине души Джорджина знала, что Ка-Лей уже умерла. Она чувствовала это и даже, бывало, чуть ли не воочию видела ее мертвой. Когда проваливалась в забытье, перед мысленным взором оказывалась призрачная Ка-Лей, бродившая как неприкаянная по некоему потустороннему пространству в ожидании любимой сестры Джорджины. Она также видела словно со стороны собственную

жизнь, проходившую перед глазами с замедленной скоростью, будто кадры старой поцарапанной целлулоидной кинопленки. Джорджина слышала, как отдавалось эхом в ушах сердцебиение, слышала, когда какие-то люди разговаривали о ней. Слышала даже, как тяжело, с натугой, проворачивалась под ней земля, и рев раскаленной магмы, заполнявшей земное ядро. Слышала и то, как переговаривались на кантонском диалекте женщины в ресторане «Золотой дракон». Она смотрела на них взглядом ребенка, прячась за юбками матери, также являвшейся ей в этих странных бдениях. Видела глаза матери, когда за той пришла смерть, и слышала, как отлетела ее душа, прошелестев: «Вот и все…»

Неожиданно комнату словно затопило кровью, обрызгав рубиновыми каплями стены.

Теперь звук сердцебиения сильнее прежнего отдавался у нее в ушах, складываясь в слова.

— Я животное… БУМ… БУМ… лисица, попавшая в западню… БУМ… БУМ… Идет охота… БУМ… БУМ… Охотники все ближе… БУМ… БУМ… все ближе… ближе…

Глава 83

Ман-По сидел на полу, вывалив объемистое чрево на сложенные крест-накрест ноги, и ревел, как бык, содрогаясь всем телом. Ревел скорее от страха и злости, нежели сожалея о содеянном. По крайней мере Мэнн думал так.

— Я лишь развозил мясо, — заявил подозреваемый, когда полицейский вошел в камеру. — И кормил свиней. Ничего дурного не делал. — Фон неожиданно подался всем телом вперед, оперся на руки и обложил Мэнна непристойными ругательствами.

Тот и глазом не моргнул.

— Хочешь увидеть своего папашу?

Ман-По перестал ругаться и согласно кивнул, продемонстрировав залитую слезами физиономию. Из приоткрытого рта прямо на ворот капала слюна.

— В таком случае тебе всего-навсего придется сказать, что случилось с женщинами на снимках. — Мэнн одну за другой стал показывать фотографии.

Ман-По покачал головой:

— Бедняжки… Они все умерли.

— Как они умерли?

— Не знаю. Умерли — и все тут.

— Это ты убил их, Ман-По… Не правда ли?

— Нет… нет… Нет!

— А что ты скажешь об этой? — Инспектор показал фотографию Беверли Мэтьюз, сделанную на свадьбе ее сестры. Полоумный некоторое время смотрел на снимок, потом лицо его сморщилось, и он зарыдал.

— Я не хотел убивать ее. — Фон с покаянным видом закачал головой.

— Но ведь убил, не так ли? А как насчет остальных? Брат похищал женщин для тебя, верно? Вы с братом держали их в заточении в старом хирургическом кабинете. Ты их там убивал?

Ман-По закрыл лицо руками.

— А потом отвозил трупы к себе на работу и там расчленял. Многие тела хранились у тебя на работе на протяжении долгого времени. Ты держал их в холодильнике, не так ли? Но потом пришлось избавиться от трупов, потому что ваша фирма должна была закрыться. Предстояли большие изменения, да, Ман-По?

Арестованный посмотрел на Мэнна широко открытыми глазами и кивнул. Потом его мощные плечи снова заходили ходуном от волнения, и он залился слезами. В носу хлюпало. Плача, Фон то и дело переводил дух, широко разевая при этом рот и забывая из-за расстройства глотать слюну.

— А что ты можешь сказать относительно последней жертвы? — спросил Мэнн, страшась услышать ответ. — Я имею в виду Джорджину. Что ты с ней сделал? И где она сейчас?

Полоумный одарил инспектора недоумевающим взглядом: